День памяти меня

Мы коротали очередной вечер в баре, празднуя ещё одно закрытое дело. Всего лишь предлог для пьянства! Я уже сменила сари на джинсы и чёрную кофту (хватит с меня платьев, официоза и белого цвета!). Ларик с благоверным болтали о неинтересных мне штуках, которые непременно сделают жизнь прекраснее даже без магии, а я быстро напилась. Разговор поддержать не могла, приходилось глотать алкоголь от скуки.

– Эй, детка! – нет, не Самуил. Опять этот выводящий из себя Ларик. – С тебя хватит.

Я глянула на него сердито.

– Твоё не отберу, не парься, – огрызнулась я, лениво заметив про себя, что, наверно, и правда хватит. Когда ещё я так паршиво парировала?!

Вместо того, чтобы услышать голос разума, я послушала упрямство: поднялась и пошатнулась. Ларик тут же оказался рядом, пытаясь поддержать, но я возмущённо дёрнулась.

– Руки прочь, инженерик! Жди своего друга, я за добавкой.

И поковыляла к барной стойке, стараясь выдержать траекторию. В какую бездну провалился Самуил? Или его смело с сородичами?

– Пива! – потребовала я, со стуком приземлив деньги на стойку.

Бармен молча сгрёб уже не мои бумажки и отвернулся к розливу. Я глянула на наш столик. Ларик внимательно наблюдал за мной. А Самуил… Вот гад! Стоит флиртует. Вот задам я ему!

– Так кто лучше? – зацепило меня. – Благородная сволочь или рыцарь-изменщик?

Я обернулась, открыла и закрыла рот.

– Ох, Оливия! – разочарованно покачала она головой. – Так напилась, что не разглядишь видение.

Я пошатнулась и взобралась на стул рядом, наверняка, до невозможности неуклюже. Ну и пусть завтра долбанные газеты напишут, как жрица великой Богини покоряла околобарное пространство. Завтра и разберусь. А сейчас передо мной предстал отголосок Кали. Если, конечно, я не допилась до божьих чёртиков.

– Домашний арест был неверен? – рассеянно спросила я, не зная, чем ещё могла заслужить высшего явления. Даже дети знают, что боги одобряют нас молча, но порицают собственной персоной.

Отголосок великой Кали снисходительно улыбнулся.

– Ты лучшее воплощение моей воли, Оливия, – по-матерински гордо призналась она. – Но чего ты достигла к двадцати семи годам?

Я разинула рот, уставившись на неё.