Через Суть Сердца. Книга 1. Апокалипсис

– Я разделяю твоё горе, – произнесла я, приклонив голову, и Доан благодарно кивнул, вытирая нос.

– Тебе есть куда идти? – неожиданно спросила Карин. Её действительно беспокоила судьба мальчика. Сейчас в ней говорила девушка, а не солдат.

– Я соберу вещи, – судорожно проговорил юный воин, – и отбуду с вашим гарнизоном на рассвете. – Он поднял заплаканные глаза, в которых блеснула решительность. – Буду обучаться в рыцари.

– Мы всегда рады таким воинам как ты, – сказала я.

– Прости, что не верила в тебя, – добавила Карин.

– Спасибо, миледи, – ответил он и, поклонившись, закрыл дверцу в карету.

Я устало прислонилась к бархатной обивке и заметила на коленях Карин свой шлем.

– Где ты его нашла?

– Ты сама мне его отдала.

– Я не помню.

– Если бы я не взяла его, когда ты побежала за Ракдаром, ты бы уронила его.

Я не ответила, переводя свой взгляд в окно. Мы двинулись к крепости по лесной дороге в сопровождении моих всадников. Догорали последние лучи заката, и в лесу уже стало совсем темно, виднелись только мрачные очертания деревьев и бежевые просветы неба меж листвой.

III

Моему пробуждению способствует резкая остановка и я, насторожившись, тянусь к рукояти меча, но факелы за окном успокаивающе шепчут мне, что всё в порядке. Мы приехали в крепость.

Забрав свой шлем у Карин, я молча выхожу из кареты. Конюхи и слуги испуганно глазеют на нашу окровавленную броню и провожают нас взглядами, забывая кланяться королевской особе.

В королевской оружейной темно и пусто, пахнет маслом и металлом. Карин недовольно снимает факел и возвращается во двор, чтобы зажечь его о другой. Я снимаю меч и вешаю в ножнах на своё место, в полумраке убираю свою сумку в сундук, чтобы не нести скверну в спальню. У меня нет сил раскладывать всё по своим местам, и я просто запираю сундук на ключ, чтобы никто не трогал мои записи.

Карин вносит горящий факел. За ней входят оружейники, чтобы помочь нам выбраться из боевого облачения. Мои руки уже не поднимаются без посторонней помощи, и я устало смотрю на Карин, пока слуги возятся с ремешками и шнурками. Её всегда серьёзное лицо и пронзительный взгляд аквамариновых глаз умиротворяют меня.