Точка невозврата. Выбор

? Клянусь Сессилем, там кто-то есть!

Рене решил, что это удачный момент, выскочил из своего укрытия и под испуганный крик смелой служанки бросился к двери. За его спиной отчётливо послышался звук разбивающейся бутылки за шестьсот золотых. Проделав обратный путь через окно, по трубе до крыльца и через забор, Рене выдохнул.

Через несколько минут по улице бодрым шагом шёл высокий опрятный господин с лёгкой улыбкой на лице. Он даже приостановился, удивлённо смотря, как из дома мистера Орена выскочила женщина и с криком побежала вниз по улице.

***

– Так-так-так, ? Ротгер быстро перелистывал свою заветную папочку и от волнения у него даже усы подрагивали. ? Я точно помню это название. Где же… Ага, вот, «Пеликан». Судно торговой компании «Нортинг» было в порту ещё в конце лета… Так вот. Шёлковая экспедиция. Несколько горожан успели вложиться в неё. «Пеликан» должен был загрузить у нас соль и отправиться с ней в Ригха. Где эту соль надлежало продать через, хе-хе, ту же компанию «Нортинг».

– Согласен, ? Рене наклонился и стал вглядываться в строчки таблиц. ? А много ли горожан вложились в эту компанию?

– Человек двадцать. На самом деле это немного, но суммы приличные. Вот, смотри. Тебя кто-то конкретный интересует?

– Зигмунд Орен.

Ротгер провёл пальцем по списку.

– Да, есть такой.

Рене сел в кресло и принялся набивать трубку.

– Вот скажи, почему меня гложат сомнения?

– Какие? ? старый бухгалтер бросил взгляд на список и нахмурился. ? Вроде как всё складно.

– Вот то-то и оно, что складно. Они же особо и не скрывались. Да что там ? совершенно не скрывались! Вот какие работорговцы и заговорщики будут настолько тупо подставляться? ? Рене зло сунул в рот мундштук и затянулся. ? А ещё письмо это. Шифр детский. Его уже год как не используют. Не скрою, это письмо гарантирует мистеру Орену и ещё парочке из местной аристократии немалый срок на каторге во благо нашей славной державы.

Старик выглядел задумчивым. Он даже перепроверил свои данные, чтобы удостовериться. Сам Рене был человеком достаточно мнительным, чтобы в любой ситуации подозревать подвох, а постоянные эмпатические сдвиги, когда чужие эмоции врывались в его сознание, делали следователя в высшей мере раздражительным.