Выхода нет

Знаете, бывает так, когда ну очень уж поражен, ошеломлен, удивлен происходящим. Как выпускница филологического факультета могу сказать, что много еще синонимов можно подобрать к слову «черт бы его побрал», но, пожалуй, не продолжу. Приняв в ту минуту всю странность происходящего, я просто пошла за кофе.

На улицу вышли уже спокойнее. Я молчала. Медленно дышала и задерживала дыхание: вдох-выдох, вдох-выдох. Леночка так учила. В стаканах растворимый кофе, в голове ни одной мысли.

В нос ударил аромат сирени и цветений, но чихать не начала.

Аллергия на весенние запахи у меня случилась только в двадцать семь лет. А тогда, в двадцать, я еще могла дышать полной грудью, и нос мой не требовал спрея. Сели на лавку под памятником академику Петровскому и уставились в перспективу. Всё это происходило молча, без вопросов и тем более каких-либо ответов. Потому что какие могут быть ответы, когда ты попал в шок-контент.

– Ты сегодня переплюнула даже карточные бои Фролова с Лиманским, – стало ее отпускать. Заговорила наконец со мной.

– Может, я умерла и так выглядит ад?

– Я с такой мыслью каждый день просыпаюсь.

Запивая события последнего часа отвратным пойлом, только сейчас начала понимать, как хорошо, что купила домой кофемашину. Уже лет девять я не чувствовала этого вкуса, этих запахов весны и пыльной дороги, не видела этой улицы и этого здания. И я рада, что всё это ушло из моей жизни. Ушло все, кроме Таньки. Да, пожалуй, ей уходить от меня совсем не нужно. Кто еще будет приводить меня в чувства?

– А что, если я просто путешественник во времени?

– Ты только людям об этом не рассказывай.

– Пожалуй. Какой отвратительный кофе, – когда осадок достал до гланд, сомнений не осталось.

– Да так. Нормальный, – допила она одним глотком всё оставшееся в пластике.

– Ну ты дала! – со спины прилетело по правому плечу и оставило след большущей человеческой лапы.

«Хорошо, что не по лицу», – прищурилась.

Это был Лиманский. Они с Фроловым были нормальными. Такими нормальными парнями, у которых можно и денег занять, и сигарету стрельнуть.

Но ни того, ни другого у них никогда не было или было, но не точно. В группе журналистов было всего ничего парней, и те за парней не считались, они же были своими.

– А вы в карты режетесь каждую пару! – встала в оборону Таня.

– Не выспалась просто, – попыталась оправдаться, чтобы не сочли за безумную.

– Она, конечно, была не в себе, – обнял ладонями лицо Виталик и хохоча забился в легком треморе.