Призраки не умеют лгать

Мы оба грохнулись в коридор. Он снизу, я сверху. Разница в том, что в руках у него был нож.

Лезвие вошло мне над лопаткой и вышло под ключицей, противно царапнув кость. Вот теперь был крик. Звук рождался в горячей пульсирующей воронке раны. Не знаю, с чем сравнить, – моей самой сильной травмой были расцарапанные коленки да вывихнутые лодыжки. Не представляла, как боюсь боли. Звук превратился в жалобный скулёж.

Псионник шевельнулся и спихнул меня с себя на бок. Рукоять стукнула об пол, посылая новый сгусток пламени в плечо.

Он встал на колени и опустил руку мне на шею. Потом вторую. И надавил.

Весь мир сосредоточился на чужом отстранённом лице и этих сильных руках, не дающих сделать ни вдоха. Даже боль, вгрызающаяся в тело, отошла на второй план.

Я вцепилась в него здоровой рукой, пытаясь ослабить хватку, оттолкнуть. Задействовала бы и раненую, но та не шевелилась.

Когда чужое лицо стало расплываться, растворяться во внезапно сгустившейся темноте, раздался звон, а может, это уже в ушах зазвенело, и хватка ослабла. Воздух тоненькой живительной струйкой стал поступать в лёгкие. Я сипела, пытаясь вдохнуть как можно больше.

– Ш-ш-ш, – раздалось над ухом, и что-то холодное коснулось щеки. – Врачи сейчас будут.

Я сморгнула набежавшие слезы.

– Не шевелись. – Она провела мне по лицу чем-то влажным. – Скорую вызвала и имперский корпус. Ишь до чего дошли, средь бела дня девчонок резать начали. Ууу, ублюдок, – зло выругалась она, ногой пнула лежащего.

Весь плащ был обсыпан мелким зелёным крошевом. В таких бутылках продают самый дешёвый портвейн, Сёма их просто коллекционирует. Собрал столько, что в комнате уже не помещаются. Вот и выставляет потихоньку в коридор возле своей двери.

– Он псионник, – прошептала я, чувствуя, как боль снова начинает завладевать телом и сознанием.

– И что? – Бабка была непоколебима, – Значит ему всё можно, да?

Коммуналка быстро наполнилась людьми – врачи, люди в погонах и, по-моему, ещё кто-то. Стало шумно. Бабку куда-то увели в сопровождении конвоя. Судя по голосу, клятвенно обещавшему показать служивым, как надо работать, Варисса осталась довольна.

Мной занялись врачи. Укола я не почувствовала.