На неведомых тропинках. Шаг в пустоту

 – Пашка, в отличие от черного целителя, была совершенно счастлива, хоть и неимоверно грязна. – Дай ему имя! – потребовала она от вздрогнувшего Константина.

– Э-э-э…

Кажется, я впервые понимала черного целителя, мало того, даже симпатизировала и немного жалела.

– Путь будет Невер, – нашелся мужчина, – пусть никому и ничему не верит. Ты не против?

Пашка счастливо засопела.

– Вас можно поздравить? – В комнату вошел Алексий.

Не таким я привыкла его видеть: не с горящими золотом зрачками, не с изящным, очень напоминающим завитушками хохломскую роспись, узором по коже, не с удивительными огненными крыльями за спиной.

– Как глава рода нелюдей Юкова приветствую нового сородича, нового явидя. – Он склонился к змеенышу. – Заставь нас тобой гордиться!

– Он заставит, – кивнула Пашка.

– Ты уже выбрала «радного[1 - Радный, радная – от слова «радеть», аналог христианских крестных у нечисти, дословно «тот, кто будет радеть за ребенка».

– Ну-у-у, – протянула явидь, взгляд медных глаз с двойным зрачком обежал нашу живописную группу, миновал молчаливого и задумчивого «счастливого отца», ожидающего ответа нелюдя, и остановился на мне, вернее, на сверкающем лезвии, которое я убирала в ножны. – Ольга, окажешь нам честь?

– Э-э-э-э, – настал мой черед выдавливать из себя неопределенные звуки.

– Конечно, окажет, – весело ответил Алексий, – она же знает, что отказ – это оскорбление рода, которое не смыть и кровью.

– С-с-согласна. – Я так поторопилась с ответом, что начала заикаться.

– Вот и славно, – феникс обнял меня за плечи и потянул к выходу, – еще раз поздравляю.

Новоиспеченные родители по-прежнему смотрели на маленькое чешуйчатое существо у них на руках, причем, выражение лица черного целителя я описать не берусь.

У входной двери топталась бабка, любопытство вот-вот должно было пересилить страх.

– Живые? – спросила Марья Николаевна, стараясь разглядеть хоть что-то за нашими спинами.

– Да. – Алексий вывел меня на крыльцо и закрыл дверь к ее вящему разочарованию.

От хорошего настроения нелюдя не осталось и следа. Глаза погасли, рисунок поблек и растворился в коже, от крыльев стали отпадать тонкие перья-всполохи и сгорать прямо в воздухе.

– Как пить дать, ангел божий, – высказалась Марья Николаевна и поклонилась в пояс.