Северное сияние на улице Южной

Это если считать дедовыми шагами, а если шагами Веры, то получается все 234 шага. Но Цветочница всегда любила бурчать себе под нос, за это мама Веры прозвала ее Кактусом. Но прозвища, которые давала мама, никогда не приклеивались к людям, не то что дедовы. Дедовыми прозвищами называли всех во всем доме на улице Южной.

На самом деле Вера знала, что Цветочница никакая не Кактус, да и не цветок она вовсе, а больше что-то съестное, зефирка, например. Цветочница была красивой – в этом не сомневался никто. Мама говорит, что не за красоту любят, а дед говорит, что красота спасет мир.

Кого слушать, Вера пока не решила, но Цветочница ей нравилась. Она была красивая, но грустная. А грустная она была оттого, что ее никто никогда не любил – так говорила мама, не Вера. И из этих маминых слов Веры вывела свою теорию: что если ты Цветочница, но тебя никто не любит, то и цветы будут неживыми, холодными. Ведь любовь – это тепло. Так однажды сказал Терминатор. Но куда ему до тепла, когда у него одна рука вообще тепла не чувствует?

– И как мы теперь…

Цветочница остановилась, мягко проскользив до порога цветочного магазина.

– Замело.

Это было последним, что пробурчала Цветочница до того, как Вера врезалась в ее холодное зеленое пальто.

– И как мы теперь попадем туда?

Спросила она явно не у Веры, а у самой себя. Она дважды обошла круглый магазин, чтобы убедиться, что входная дверь стоит на том же месте, где она ее оставила вчера, а не там, где меньше снега. Потом села в сугроб и грустно-грустно сказала:

– Не попадем.

Вера тоже хотела сесть в сугроб, но Цветочница не разрешила:

– Холодно.

Наверное, Цветочнице всегда было холодно, раз не боялась холода и могла сидеть в сугробе. Вера давала 100 и 1 точный процент на то, что если бы рядом с ними оказались Три Богатыря, то они бы в легкую напали на этот снежный сугроб и победили его, расчистив дорогу до входной двери в цветочный магазин.

– Он что, издевается над нами? – опять спросила Цветочница сама у себя.

Вера знала, что снег издеваться не умел, он мог идти, даже когда падал, совсем как Бубенчик, мог таять, а вот издеваться не мог совсем. Цветочница об этом не знала. Просто она была Цветочницей, а не педагогом, поэтому не знала, какие действия выполняет снег. Конечно, если бы такое сказала мама, Вере было бы за нее стыдно.

Немного погрустив, Цветочница достала из кармана телефон и покрутила его в руке как что-то совсем ненужное.