Время перемен

Как ты решил остановиться? Как унял жажду?

– Сам не знаю, вождь. Родная деревня мне важнее ратных подвигов, а почему так – не скажу.

– Не понять мне тебя в этом. Но ты воин. Никто тебя не неволит. Деревня-так деревня. Бойцы у тебя справные, отбор ведёшь, делом занимаешься, за это спасибо.

Тром обвёл взглядом пустой зал.

– Покажи, где мои разбили стоянку.

– Иди за мной, вождь.

…

Вышли рано. От ночлега в деревне минуло семь дней. Охотники сразу убежали в поисках свежей дичи, и с ними Марк. Тром смеялся над ним – боец первой сотни лазает по лесу за дичью.

Давно ушли времена, когда горные воины сами готовили – сейчас для этого есть охотники, холуи, да прочий сброд. Единственное, для чего дружине может пригодиться лес – незаметно подкрасться к врагу. А Марк смеялся в ответ: «Попробуй сам, это весело, к тому же, помогает в тихих убийствах. Иной раз к зверю сложнее подобраться, чем к воину».

Тром скучал – ни тебе размяться как следует с этой ногой, ни мечом деревянным помахать. Одно радовало – заживает.

Вот и сейчас, меняя повязку, малявка промолвила:

– Затягивается хорошо. Лучше, чем мы ожидали.

– Когда я буду ходить, как раньше?

– Начинайте сегодня, но понемногу. Вечером ещё глянем.

– Хорошо, ступай. Эй, два бойца одинаковых с лица, хочу сегодня ваших новых поглядеть. Вечером устроим поединки с деревянными мечами.

– Вождь, тебе стариков – то не жалко? – ответил младший.

– Каких, нахрен, ещё стариков, Ялло?

– Так мой-то старшой воинов себе под стать набирает.

Не десятка у него, а изба со старухами, кривыми да косыми.

Народ заржал, но второй близнец не долго мялся с ответом:

– Молока не забыл своим надоить в деревне? А то у них, неровён час, животики заболят от еды слишком твёрдой. От горшка два вершка, а туда же.

– Чё? Что он там прошамкал? – Ялло приставил ладонь к уху, – Слышал кто-нибудь? Опять вчера с сегодня перепутал? Ну, оно так, старость не радость…

Люди по-доброму смеялись вокруг.

– Бойцов своих готовьте. Остальные десятки завтра посмотрю.

Тром осторожно слез с телеги, ступил шаг, другой. Хромал, но терпимо. Повозка пошла медленнее, а за ней и пешие сбавили шаг. Он как будто приноровился, но метров через сто ляжка заныла как-то иначе, изнутри. Поединщик немного потерпел и забрался обратно.

Подошла Исгерд:

– Что чувствуете? – ровный, сухой голос без тени эмоций.

«Видно, всё ещё дуется. Ой, какие мы нежные».

– Внутри заболело, будто лопнет сейчас.

– Не страшно.