Жрица

Однажды Лиара назвала Айшет «избранной Праматерью», но пояснять, что это значит, не захотела, наоборот, сделала вид, мол, оговорилась.

Мелна дремала в кресле у окна. С середины лета она не выходила из храма и проводила дни в безмятежном забытьи. Иногда жрица ненадолго приходила в себя, ласково разговаривала и улыбалась, но даже в этом случае создавалось впечатление, что какая-то часть её сознания отсутствует. Существовало поверье, что жрицы Предвечной заранее узнают о своём переселении на Небеса: глядя на Мелну, словно сияющую изнутри каким-то особенным, невероятно мягким потусторонним светом, я начинала думать, что так оно и есть.

– Мелна, проснись, – окликнула я жрицу. – Я тебе поесть принесла.

Тёмное, почти чёрное лицо плавно повернулось в мою сторону. Мелна родилась где-то на краю света в степях Гутэра. Сотню раз она рассказывала нам о том, как замечательно жилось раньше, когда Аргэр представлял собой единое государство. «Порталы бесплатные, иди, куда душа зовёт, путешествуй, смотри, выбирай.

Понравился край – оставайся, работай, люди везде добрые, примут, помогут…» Я слушала жрицу с горечью, Софен и Лиара – с грустью, Рейша – с тоской, а Азира с Найдой принимали воспоминания Мелны за сказку.

– Благодарствую, Карен… Присядь, посиди со мной. Как у вас дела? Яблоки собрали?

– Поздние остались, пусть ещё повисят.

Мне пришлось сесть на кровать. Старушка смотрела на и одновременно сквозь меня, видя за стенами храма сады, и долину, и гору, и осенний лес…

– Суровая будет зима, – произнесла Мелна.

 – Да, суровая…

Я хотела возразить, что на западе Аргэра зимы всегда холодные, и только потом поняла, что жрица имеет в виду не морозы.

– Мы справимся, – повторила упрямо, возражая незримой Айшет.

Цепкие карие глаза поймали мой взгляд. Теперь Мелна глядела мне в душу.

– Знаешь, Карен, когда зарождается новая жизнь? Нет, не весной… А в то время, когда всё старое отмирает. Бурый лист отрывается от ветки, падает на землю, его засыпает снегом, он гниёт, возвращая земле долг.

Дерево кажется голым, но, если приглядеться, ты увидишь крохотную почку. Это будущий лист, тот, что переживёт зиму и распустится по весне.

Старушка светло улыбнулась.

– Я – осенний лист, Карен. Ты – почка.

Уважение к старой жрице не позволило возмутиться вслух. Это я – почка?! Во мне всё выжжено, отравлено, искалечено… Удивительно то, что я вообще живу – жалким подобием себя прежней, уродцем с навечно оледеневшем сердцем.