Котастрофа в Дэйноре

Но я обследовал покойную и не обнаружил никаких изъянов в её ауре. То, что она ходила с трудом, не отражалось на общем состоянии организма. Госпожа Сумеш вела размеренный образ жизни, не имела вредных привычек, использовала омолаживающую магию. При её самочувствии она вполне могла бы протянуть ещё лет десять или даже пятнадцать. Вместо этого крепкая здоровая женщина садится в кресло и умирает – без каких-либо на то причин!

– Может, она перенервничала? – предполагаю я. – Прочитала злобную статью в газетах, увидела из окна, что какой-то мерзавец пнул кота.

– Тогда я обнаружил бы в ауре следы перенесённого потрясения, – господин Бежу отрицательно мотает головой, отчего его белые кудряшки трепещут, словно пушки? одуванчика. – К тому же порталы Службы Связи доставляют газеты ровно в восемь утра, а почтенная Лавия Сумеш скончалась в семь пятьдесят пять. Нет, милейшая госпожа Фаруж, эта смерть крайне подозрительна, и, если ни я, ни господин Вейзах не способны установить факт насилия, это не означает, что убийство не имело место… Так вы согласны подписать моё заявление?

Молнией метнувшись за самопиской, я с готовностью протягиваю руку.

– Где подписывать?

Убийство! И кого – госпожи Сумеш! Дамы в высшей степени добродетельной и благопристойной, из тех, кому манеры и воспитание заменяют собственные склонности, ни разу не замеченной в скандальной или пикантной ситуации, не имеющей родственников и близких друзей, а соответственно, заинтересованных наследников.

Старательно вывожу своё полное имя, которое, кстати, терпеть не могу, – плод увлечения мамы старинными романами: «Эйсю?з Фаруж».

– От всей души благодарю вас, госпожа Фаруж, – светлеет лицом Бежу. – Из всех присутствующих только вы и Эти?ль Казер поддержали меня.

– А госпожа Мурже? – удивляюсь я.

– Увы! – разводит руками Бежу. – Все придерживаются точки зрения Вейзаха: сто одиннадцать лет – самый подходящий возраст для встречи с Всевышним.

Странно. Чтобы Делия отказалась помочь?..

– Ещё раз благодарю! – отвешивает мне низкий поклон Бежу.

Портал, которым маг уходит, рассыпается сиреневыми брызгами, среди них вспыхивают и гаснут золотые искры. Красиво.

– Ма? – спрашивает возникший в ногах Пушок.

– Ма, – передразниваю я его. – Тебе было жаль дать себя погладить?

«Если каждый начнёт меня гладить, – написано на наглой морде, – я утрачу самоуважение! И вообще – корми давай!»

Корм я подсыпаю, но мысли в голове никак не хотят угомониться.