Целитель

Было невозможно понять, собираются ли эти люди куда-то уезжать или теперь они просто здесь живут. Ослепительный блеск высоких прожекторов смешивался с приглушенным мерцанием ламп на уровне глаз, уличных фонарей, кричаще красной, синей и зеленой подсветкой рекламы.

Черно-серый скелет полусгоревшего здания центрального почтамта высился как раз напротив вокзала. Проходя мимо него, я вновь попытался позвонить Йоханне.

Я вышел к зданию Саноматало, минут пятнадцать простоял в очереди, дожидаясь, пока охрана не разрешит мне войти, снял и снова надел куртку, туфли и ремень, а затем подошел к стойке портье.

Я попросил позвонить боссу Йоханны, которая почему-то не отвечает на звонки. Я встречался с ним несколько раз и сейчас полагал, что он ответит на звонок, если вызов последует изнутри здания. А когда он узнает, кто звонит, позволит мне изложить причину моего приезда.

Портье, женщина лет тридцати с льдистыми глазами, судя по короткой стрижке и скупым жестам, прежде служила в армии, а теперь стояла на страже физического существования последней в стране газеты.

– Человек по имени Тапани Лехтинен… Я проверила его документы… Да… Одну минуту.

Она кивнула мне, и этот кивок походил на удар топором.

– Какое у вас дело?

– Я не могу дозвониться до своей жены Йоханны Лехтинен.

2

По ошибке я записал наш телефонный разговор с Йоханной.

– Сегодня я задержусь на работе допоздна, – начала она.

– Насколько допоздна?

– Может быть, на всю ночь.

– Ты будешь на рабочем месте или куда-то поедешь?

– Я уже не на рабочем месте. Со мной фотограф. Не беспокойся. Мы собираемся переговорить с кое-какими людьми. Мы будем держаться мест, где много народу.

Шепот рядом, шум машин, шепот, тихий шорох и снова шепот.

– Ты еще здесь? – спросила она.

– А куда же мне деваться? Я сижу у себя за столом.

Пауза.

– Я горжусь тобой, – сказала Йоханна, – тем, что ты все еще держишься.

– И ты тоже, – парировал я.

– Наверное, – произнесла она вдруг как-то слишком тихо, почти шепотом.

– Я люблю тебя. Береги себя и возвращайся домой.

– Конечно, – прошептала она, и ее слова посыпались вдруг быстро-быстро, почти без паузы: – Увидимся самое позднее завтра. Я люблю тебя.

Бормотание. Треск. Мягкий щелчок.