Спроси у Ясеня

– Слушаешь меня, товарищ генерал Ясень? – громко сказал Тополь по-заученному, когда вошел в дом, обращаясь сразу ко всем "жукам" в стенах, дверных косяках, мебельных гвоздиках и засохших гвоздиках в вазочке, или где еще эта гадость была напихана. – Ребята мои сегодня собрали новую информацию, и, представляешь, полностью подтверждается наше с тобой первое предположение. Человек, проходящий в операции под именем "Золтан" и непосредственно связанный с Новой Тверской группировкой, оказался на контакте с ГБ.

– Да, мой генерал, – ответил я. – Похоже, что это уже серьезно. Соедини-ка меня с Григорьевым. Поговорю с ним лично. Без ансамбля.

– Неужели уйдет, сволочь?! – выдала Татьяна задуманную по сценарию жутко эмоциональную реплику, причем еще и оглушительно свистящим шепотом. Она мне объяснила потом, что в усилителях прослушивающей аппаратуры такой "тембр" голоса превращается в форменные радиопомехи.

Тополь пощелкал клавишами на сложном многоцелевом пульте, передающая камера замигала красным глазком и, наконец, раздались длинные гудки. Один, два, три, четыре… Я приблизил лицо к объективу камеры.

– Говорите! – распорядился властный баритон.

Экран монитора слабо мерцал, что означало, как мне потом объяснили, одностороннюю видеосвязь: очевидно, высокий сановник не хотел показываться перед нами в пижаме, но меня видел.

Тополь молча кивнул, дескать, это его голос, натуральный, и на какую-то секунду сделалось страшно, холодок пробежал по рукам и ногам: Боже, неужели я просто не смогу открыть рта?

Ты должен, скотина, должен!

Я нервно облизываю губы и выпаливаю со всей мыслимой небрежностью:

– Геннадий Петрович? Приветик! Догадайтесь, откуда я звоню. Даю три попытки.

– Малин?! – выдыхает динамик на пульте, почти не скрывая удивления.

– Вы догадались, кто я. А я просил догадаться, откуда. Вторая попытка.

– Малин, прекратите паясничать. Взгляните на часы.

– На них-то я и смотрю. Классные такие часики на пульте управления Вселенной. Ладно, не надо третьей попытки. Я звоню с того света. – Я делаю внушительную паузу. – Почти.

Григорьев мудро молчит, переваривая, слышится только его тяжелое сопение.