Точка сингулярности

Но МСК или ИКС – это только имя, пустой звук в тишине. Организацию можно назвать и службой «игрек» и даже службой «зет», намекая на первую букву слова «зеро». Служба может превратиться в нуль, в дым, в ничто, но мы, Причастные, с этого нуля начнем и пойдем дальше. Понимаешь?

– Нет, – честно признался я. – Не понимаю.

– А все очень просто. Причастные – это ведь не звание и не должность, это… как национальность, даже еще глубже – как принадлежность к биологическому виду в животном мире. Поэтому Причастные и не могут отказаться от своей миссии, – терпеливо объяснила Татьяна и добавила: – Даже если они сидят в Берлине и пишут романы на французском языке.

– На английском, – автоматически поправил я. – По-французски писать мне пока еще слабо.

– Какая разница! – буркнула она.

И вправду разницы никакой. Просто камушек был брошен в мой огород. Это я, один из Причастных, демонстративно ушел от дел надолго, вернулся к литературным занятиям и свой последний роман действительно сам переводил теперь на английский, откровенно вызывая на поединок тень великого и горячо любимого мною автора «Лолиты».

Нет, это была еще не паранойя, но что-то вроде. «Уж если убегать от проблем внешнего мира, – рассуждал я, – так убегать основательно».

А убежать хотелось, особенно после того экстравагантного приключения прошлой зимой, когда они все-таки выдернули меня из иллюзорной пасторальной тиши и, бросив в самое пекло, заставили вновь работать во имя и на благо. Чего? Я не успел понять, я тут же выкинул все из головы и вернулся к роману.

Между прочим, титанический этот труд начат был еще в девяносто шестом в Ланси, под Женевой. Далеко не закончив русского варианта, я уже стал перетолмачивать первые главы романа на английский – сам не знаю, для чего, так, хохмы ради, серьезное понимание пришло позже. Однако большую часть последнего, как и предыдущего года я прожил – Татьяна была права – в Германии.

И вот теперь она попрекнула меня и Берлином, и романом. Оказывается, у нас у всех есть миссия, про которую никак нельзя забывать.

Ах-вах!

– Хорошо, Верба, – смирился я, даже не пытаясь больше возражать ей.

Впервые с момента нашей встречи я назвал ее этим условным именем, как бы подчеркивая наше взаимопонимание и «братство во Причастности».

– И что же мне надлежит теперь делать? Опять руководить?

– Нет, Ясень, – сказала Татьяна, – руководить не надо, как и раньше, впрочем. Надо просто найти ответ.

– На все вопросы сразу, – предположил я почти всерьез.