Меч Тристана

Ланселот не мудрствуя лукаво пересел поближе к Тристану, благо уже знаком был с ним, а с другой стороны подсел к корнуолльскому рыцарю сам король Артур, мечтавший все-таки услышать из первых уст печальную историю любви, разноречивые сплетни о которой давно ходили по всей Логрии.

И Тристан рассказал.

Крепко задумался король Артур, словно засомневался вдруг, уж не зря ли так поспешно включил он этого чудака тинтайольского в свою легендарную дружину. И так долго молчал стареющий вождь логров, что Тристан первым не выдержал.

– А вот скажите, – поинтересовался он. – Какой именно год от рождения Бога нашего Иисуса Христа отмечаем мы сегодня?

– Что? – встрепенулся Артур. – Какой год? Девятьсот пятидесятый, кажется. Ланселот, ты не помнишь, я правильно говорю?

– Девятьсот пятьдесят четвертый, мой король, – поправил Ланселот как бы извиняющимся тоном, потом отвернулся стыдливо и, достав из кармана носовой платок размером с банное полотенце, громко и жалобно высморкался.

– Я тоже терпеть не могу декабрь, – сочувственно произнес сидевший рядом Персиваль Уэльский и оглушительно чихнул.

– Будь здоров! – гнусаво пожелали ему в один голос вежливые сэры Ивейн и Увейн.

– Однако, господа, – удивился Тристан, – вы правите Логрией уже больше пятисот лет. Это действительно так или я что-то путаю?

– Это действительно так, – шепнул ему на ухо Ланселот и, мотнув головой влево, добавил: – Вот сэр Обломур Болотный не даст соврать. Правда, Обломур? Однако сам Артур может тебе ответить иначе.

Однако делить на восемь оказалось особо нечего. Артур произнес относительно короткую, но пламенную речь, постепенно захватившую внимание всего Круглого Стола. Собственно, он и говорил, поначалу тихонечко, ворчливо, едва ли не себе под нос, а затем, продолжая обращаться к Тристану, вещал уже на всю залу зычно, громогласно, торжественно.

– Эх, друг мой Тристан, да эта Логрия возникла так давно, что большинство из живущих уж и не помнят, как все было. А было все, доложу я тебе, удивительно нелепо. Власть свою я получил, как говорится, дуриком. Сначала неизвестно какой проходимец сочинил скверную шутку с мечом под наковальней и помпезной золотой надписью на мраморе: «Кто этот меч вытащит, тот и есть по рождению истинный король Логрии».