Катализ

Хорошие сигареты могли лежать в пиджаке у Валерки. Пиджак был в спальне на стуле. Валерка тоже оказался в спальне.

– Свет погаси, урод, – сказал он, когда Брусилов открыл дверь и привычно, не глядя, шмякнув по выключателю, зажег люстру.

Валерка лежал на кровати с Зиночкой.

– Тьфу ты, мать вашу, – сказал Брусилов, гася люстру, – вы бы хоть простыней накрылись.

– Переживешь, не маленький, – проворчал Валерка.

– Жарко, – пожаловалась Зиночка.

Брусилов хмыкнул:

– А ты думала, тебе холодно будет?

В дверь просунулась пьяная морда Любомира и спросила:

– Есть тут кто?

Никто не ответил.

Тогда морда дополнилась рукой – и снова вспыхнул свет.

– Да чтоб вы все сдохли! – заорал Валерка. – Нельзя уже…

– Спокуха, – оборвал его Любомир. – Все приглашаются в гостиную. Светка будет танцевать.

– Ох уж этот мне стриптиз доморощенный! – со вздохом сказал Брусилов.

– Без никаких стриптизов, – возразил Любомир. – Просто танец.

– Знаем мы эти танцы! Надралась опять до белых чертиков, – мрачно заключил Валерка.

– Валерик, ты не прав, – сказала Зиночка. – Светлана всегда очень красиво танцует.

– Да вы одевайтесь, свиньи, – разозлился Любомир, – тоже мне ценители искусства, критики без штанов!

Брусилов забыл про сигареты и вместе со всеми вернулся в гостиную. Зрители в ожидании номера пили шампанское. Много проливали на пол. Артур в углу целовал Анюту. Анюта была почти не пьяной и смущенно косилась на Брусилова, на Светку, на Вадика. Все так, когда только еще знакомились с компанией Рюши Черного, в первый вечер бывали трезвыми и рассеянно-молчаливыми, пришибленными какими-то.

Но привыкали быстро.

Анюту привел Артур, как раньше он же привел Зиночку и как еще раньше привел Светку. За Светку вся компания была ему благодарна по гроб жизни. Во-первых, Светка была чертовски красива. Во-вторых, Светка была в прошлом фигуристка и актриса ледового шоу. В-третьих… Впрочем, об этом не скажешь в двух словах.

Светке было только двадцать четыре, но все у нее уже было в прошлом.

Ей не повезло в спорте и не повезло в искусстве. И в любви ей тоже не повезло. Поэтому она не верила в любовь. Светка работала в какой-то конторе, а по вечерам медленно губила хмельными пирушками свое подорванное спортом здоровье. Все, что у нее оставалось теперь, – это ее красота, ее прекрасное, натренированное, многоопытное во всех отношениях тело. Светка была убежденной сторонницей свободной любви и столь же убежденной противницей детей.