Фабрика №22

Сальма любила заваривать кофе и читать любовные романы, покусывая молочный шоколад. Мне нравилось наблюдать за тем, как она периодически хмурилась или улыбалась, бегая солнечными карими глазками по сентиментальному тексту. Мне казалось, что в такие моменты, мы были с ней необыкновенно близки чувственно и эмоционально. Я переживал то, что переживала она, и представлял себя главным героем её романа.

Иногда она наклоняла голову на бок во время чтения, пытаясь проникнуться книжным эпизодом, и прядь её волос медленно сползала с плеча на грудь, пикантно раскидываясь по ней своими острыми кончиками.

Тогда она резким взмахом руки отправляла волосы себе за спину и подвязывала их резинкой. С каждым днём магазин Сальмы становился для меня личным утешением и мимолетным счастьем.

Однажды, к нам зашёл мой отец. Он купил сигарет и бутылку вина, после чего увидел меня, расставляющего овощи на полке. Сальма отсчитала сдачу и протянула деньги моему старику, что смотрел на меня с недоверием, как на чужого.

Хотя, я и был для них чужой.

– Здравствуй, папа, – сказал я, держа в руке огурец.

Вместо ответа, он бросил Сальме:

– Будьте осторожны с этим засранцем!

И стремглав выбежал из магазина. Сальма только посмотрела на меня и улыбнулась. Это была моя первая улыбка. Моя, личная, собственная! В моей пропащей душе запели ангелы, а из руки выпал огурец. Я с большим удовольствием впитал в своё раненное сердце неожиданную награду и продолжил расставлять овощи с небывалым энтузиазмом.

Теперь у меня открылась личная коллекция мечты под именем Сальма, где я хранил её улыбки, как смысл жизни.

Вечером Сальма протянула мне ключи от магазина:

– Сегодня я уйду раньше. Когда закончишь – закроешь магазин. Завтра утром, привезут хлеб – встретишь машину. Я приду к девяти.

Я думал, она разыгрывает меня. Но глаза её были полны решимости. Она дернула руку с ключами, что звонко стукнулись друг об друга, и настойчиво произнесла:

– Ну?!

Мне оставалось только принять её доверие и попытаться не заплакать как впечатлительная восьмиклассница, на премьере лирической драмы, про уходящего на войну солдата с провожающей девицей у окна.

Не знаю, чем я всё это заслужил. Прошло-то всего пару недель.

– Если что, у меня будут свои ключи. Но всё же постарайся не потерять дубликат, – добавила она и ушла.

Неожиданная ответственность и временная значимость позволили мне быть человеком и заиметь собственное мнение.