Магия невозможного

Светильники свисали с потолка на крашенных в зеленое железных цепочках и светили весьма тускло, пока Руфус не махнул небрежно рукой. Дистанционно-магическое управление сработало, и в этот же момент помещение ярко озарилось. Впрочем, до электрического освещения все же было далеко. Больше напоминало лампочки ватт на сорок по интенсивности света.

Когда мы уселись за стол, Парс переглянулся взглядом со старостой и после его кивка обратился к нам:

– Вы голодны? Я могу принести поесть из кухни. Чего бы вы хотели?

Я пожал плечами:

– Да неважно что.

Дина же решила, что мы в ресторане:

– Рыба по-аррамански есть? С горчичным соусом.

Я посмотрел на нее, сидящую напротив меня, с ехидной усмешкой, но был тут же позорно шокирован утвердительным ответом Парса.

– Есть, конечно. Через пятнадцать минут будет готово.

Эх. Надо было мне заказать омаров, запоздало подумал я.

Дина показала мне язык с победным видом.

– Ну, рассказывайте, – сказал Руфус, поерзав на скамье и поплотнее запахнувшись в одеяло, когда Парс ушел выполнять наш заказ.

Я начал рассказывать с момента, когда решил участвовать в этом проклятом состязании стрелков.

Руфус слушал не перебивая, но лицо его выдавало напряжение. Мой рассказ его определенно взволновал. Я бы даже сказал, вдохновил. Под конец он уже слушал, подперев подбородок ладонями и покачивая головой, как бы говоря языком жестов – ну и дела!

Где-то на середине к нам присоединился Парс с едой.

Когда я закончил, он чуть не выронил его. Каким-то быстрым заклятием он подхватил его, пока тот не коснулся пола. Хотя капли горчичного соуса все же разбрызгало по полу.

Не обращая внимания на эту досадную помеху, он с нескрываемым возбуждением заметил Руфусу:

– Это ЗУТАН!

– Бред, – отозвался Руфус почти мгновенно.

– А как же Ита? Я сам видел ее мертвой, – не сдавался Парс.

– А ты уверен? Может, это была имитация. Или зомби.

Дина снова победно показала мне язык: «Я же тебе говорила!»

– Какой к черту зомби, Энгер! Это ЗУТАН. Все сходится. Этот Кулу-Кулу жил во времена первой резни. Он не может быть в живых. Ему и тогда лет сто-двести было минимум.

– Почему это? Тербер-крапива прожил четыреста лет, и ничего.