Пробуждение

Острие клинка было в паре дюймов от головы незнакомца в фиолетовом плаще с капюшоном.

– Негоже встречать друзей клинками, – воскликнул пришелец и откинул плащ с головы, оказавшись красивой женщиной.

– Ты кто?

– Твой друг.

– Это уж я сам решу.

Гостья рассмеялась. Что-то жуткое было в этом звуке. Роберту стало ни по себе и он уже начал подумывать, а не позвать ли стражу?

– Никто не придет. Я наложила заклятие тишины.

Но он попробовал. Прошло несколько минут, но стражи так и не появились. Он пробовал снова, хоть и выглядело это жалко.

– Говорю же, никто не придет.

Видя, что герцог обреченно вздохнул и осел на свой трон, она продолжила:

– Друзьям не стоит ссориться. Чем меньше недоразумений ты будешь совершать, тем меньше проблем будешь иметь. Власть можно и отобрать.

– Так это ты! – закричал Эл-Вадук вскакивая. Нет, он больше не пытался тыкать в незнакомку мечом. – Ты тот колдун, который помогал устранять этих старых аристократишек! Который снабжал меня записками с указаниями!

– Я вижу, ты делаешь успехи, – откликнулась женщина.

Аристократ опустился против своего желания.

– Ты можешь делать, что тебе заблагорассудится, – начала она мирно и улыбнулась. Ее глаза из карих стали зелеными, черты лица разгладились и стали будто бы моложе. – Но порой я буду наведываться, и кое-что тебе говорить. Лучше делать все с первого раза и именно так, как я говорю.

Будущий властитель Фарии тяжело сглотнул. Желание сопротивляться пропало само собой. Да и признаться, он боялся так, что все тело трясло. Может быть, видел отблески невиданной силы в зеленых глазах, а может, понимал, что женщина эта не какой-то там маг-мошенник.

– Я Эвелина, – подтверждая его мысли, произнесла колдунья. – Обо мне ты должен молчать. Это тоже одно из условий твоего пребывания на троне.

– Но как же Лорд Харт?

Эвелина недоуменно свела брови.

– Я, что по-твоему должна сама за тебя все делать? Расправься с ним. У него мало людей и совсем нет поддержки оставшихся аристократов.

Она отвернулась и взмахнула руками. Факелы и свечи на стенах и потолке запылали, покорные ее воли. У Роберта еще долго потом перед глазами пылали эти огоньки. Он понимал, что в случае неповиновения может сам так запылать.