Пробуждение

В сотне метров от своего дерева-жилища его ждала неприятная находка. Между двух дубов-исполинов была натянута веревка, а на ней висел мужчина. Сначала его расстреляли, а для сущей верности – повесили. Видимо в назиданье. Кто знает, может он беглый преступник, а может просто кто-то из аристократов решил поразвлечься охотой на человека. Прошло всего несколько лет, а убийство стало обыденным делом. Люди во многих странах разделились на господ и рабов, и те, что возвысились, теперь ни во что не ставили тех, с кем за одним столом еще недавно ели и пили вино, с кем мечтали и рассуждали о том, что еще нужно сделать для улучшения мира.

Гордыня и тщеславие дали свои плоды, открыли путь другим худшим сторонам человеческого общества. То, что строилось столетия, рассыпалось за несколько лет. Но нет, он не будет винить себя. Выбор сделали за него. Пусть теперь наслаждаются. Темное чувство проснулось в его душе – некое подобие наслаждения собственной правотой.

– Твоих рук дело? – из темноты возник сначала блестящий клинок, затем молодое и когда-то красивое лицо.

В прошлом парня жестокого избили, челюсть толком не встала на свое место, нос был заметно перебит, а лицо искажено кривыми шрамами от порезов. – Думаешь, тебе все позволено? Если в глуши, то никто не увидит и не узнает?

– Приглядись-ка получше. Я не похож на охотника, да и оружия у меня нет. Незачем.

– Незачем?! Ты головой что ли ударился? Или из мораистов?

– Мораисты – это какая-то новая напасть? Я не местный, – он предпочел прикинуться, не знающим.

– Говорят и так. Они призывают не сопротивляться смерти. Говорят, что Бог умер и проклял всех нас, – парень внимательно смотрел на своего собеседника, словно ожидая от него признания.

– Ты сам-то что думаешь? – тихо откликнулся Аркес.

– Странный ты. Но на мораиста не похож. Выглядишь жалко. Без оружия сейчас ходят только чокнутые. Я Олаф, – он протянул руку, ожидая представления, но так и не дождался.

Подойдя к дубам, он резким взмахом перерезал веревки, и тело мертвеца упало в грязь.

– Помоги мне похоронить его достойно! – попросил Олаф, пряча меч в ножны.

– А зачем? – Аркес закатал штаны, чтобы не заляпаться в грязи и посмотрел на свои дырявые башмаки. Надо бы все-таки раздобыть новые. Может быть, тогда станет чуть теплей, а камушки и ветки перестанут приносить боль. – Он умер, а значит ему уже все равно.

Паренек открыл рот. Снова закрыл его. Зрелище забавное, словно рыба выплыла на берег и пытается глотнуть воздух.