Застрявший в Кишке

Но, к счастью, у неё не хватило сил сбросить нас с себя. Старичок сноровисто вставил в отверстие бамбуковую трубочку, и девушка тут же успокоилась, а я, к своему удивлению, услышал характерный шум всасывающегося воздуха. Трахеотомия, мать её!

– Ей сломали гортань, – проворчал эскулап, вытирая испачканные руки. – Должна к вечеру очухаться. Может, раньше. Главное, не давайте ей вынуть трубку. И вообще, не советую пока что её выпускать.

Он многозначительно кивнул на исхудалое плечо, где красовалось рабское клеймо в виде косого креста.

– Может, срезать его? – предложил я.

– Хорошая идея, но не сейчас. Пусть хотя бы в себя придёт, или привяжите её получше. И да, на первое время питание только жидкое. У шеков всё очень быстро заживает, но её состояние критическое.

К чести специалиста, он не стал развивать эту тему, а сразу перешёл к вопросу об оплате.

– Запишите на наш счёт, – попросил я, прикидывая, сколько мы уже задолжали.

– Непременно, но мне хотелось бы компенсации. За столь ранний визит.

Плохо. Потому что мы накануне выгребли всю наличку под ноль. А старичка явно не устраивала обычная такса после того, что он здесь увидел. Бояться ему нечего, и дело даже не в двух телохранителях, что дежурят снаружи. За ним стоит могущественная группировка, на чьей территории мы обитаем. С Шиноби шутки плохи. Они хоть и не Багровая гильдия, но нашинковать могут не сильно хуже.

Пока я лихорадочно размышлял, что можно предложить в качестве бартера, на выручку неожиданно пришла Лиффия.

– Сойдёт.

Врач с недовольной гримасой забрал всю связку с мелочью и был таков. Я не стал его провожать, тем более что до выхода ровно два с половиной шага. Тут и раньше было тесновато, а с появлением невольницы вообще не развернёшься. Того и гляди придётся нам спать по очереди.

– Прости, братик! – пискнула Лифф, когда я уставился на неё тяжёлым взглядом. – Я не утаивала…

– Знаю, – кивнул я. – Ты их спёрла.

Она виновато опустила голову, на которой уже успела отрасти рыжая копна. Хотя более женственной от этого воровка не стала. Как была пацанкой, так и осталась. А обращение «братик-сестрёнка» у неё осталось ещё с тех времён, когда она шлялась по помойкам святой нации вместе с другими беспризорниками.