S-T-I-K-S. Окаянный

Я покорно лёг в ложе, поморщившись от прострелившего болью плеча, когда меня пристёгивали, и поехал к лифту. Лишь отметил про себя, что товарищи иностранцы предпочитают без особой нужды в камеру не заходить.

В просторную кабину мы забились впятером, но стоило нам опустится, как надзиратели нас покинули. На нижнем уровне оказалась своя охрана – затянутые в боевые скафандры бойцы, вооружённые ухватистым пистолетом-пулемётом, отдаленно напоминающим бельгийский P-90. Один из них и сопровождал каталку до конечного пункта поездки – нескольких смежных отсеков, забитых медицинским оборудованием под завязку.

Меня попросили раздеться и заполнить для анализов несколько ёмкостей в тесном санузле, после чего последовал внушительный забор крови и самое неприятное – срезание кусочка кожи на руке. Получившуюся рану обработали и поставили капельницу, после которой у меня, наконец, перестало дёргать повреждённое плечо, а по тёлу разлилось приятное тепло. На некоторое время меня оставили в покое и всё та же парочка внешников наблюдала, как быстро восстановится повреждённый кожный покров.

Не спорю, здорово ощущать себя бессмертным Дунканом Маклаудом, чьи раны затягиваются на глазах, но радость несколько преуменьшало то, что регенерацию здесь будут использовать по полной программе. Снова и снова, пока не выпотрошат меня полностью.

Ну, уж нет! Не получится отсюда сбежать – живым я им точно не дамся.

Последним пунктом обследования шла странная установка, похожая на противоестественную помесь кабины для солярия и МРТ, где пришлось лежать около двадцати минут в костюме Адама.

Получившийся результат сканирования озадачил вивисекторов и они, судя по звукам, задействовали гарнитуру. Мне же не оставалось ничего другого как лежать и ждать появления более компетентных специалистов.

Доктору Стерве я практически не удивился, а вот она напротив – не ожидала встречи и сходу отчитала неразумных коллег, побеспокоивших её по пустякам.

– Тринадцать-семьдесят три, чем ты болеть?

– Злокачественная опухоль в затылочном отделе головного мозга, – припомнил я. – Как там по-медицински диагноз звучал, не помню.

Толмач перевёл мои слова остальным.