Пулемет для витязя

Отчего-то не хотелось ему объясняться со своими преследователями, доказывать им, что убивец – вовсе не он. Щур пойми почему, но не покидала уверенность: хрен ему кто поверит.

* * *

– Да говорю тебе, он это, – в десятый вроде как уже раз повторил Хват. – Больше просто некому.

– Некому? Просто – некому? – Тверд знал, конечно, что варяг с правдой дружбы водить не любит, но это уже было чересчур.

– Ну, да. Кому бы еще надо было подсылать к тебе душегуба?

– То есть ты уверен, что этого стрелка подослали по мою душу?

Тверд встал с лавки и подошел к окну.

– Как я уже говорил, стрела прилетела, едва только я открыл окно. Сразу же. Понимаешь? Если этот арбалетчик не умеет смотреть сквозь дерево, – для наглядности Тверд бухнул растопыренной пятерней по плотно подогнанным доскам ставней, – то он никак не мог знать, что окно открою именно я.

– Можно предположить, что у него в этой харчевне есть погляд, который дал ему знак.

Если бы это сказал Хват, видит Род, ему бы не поздоровилось. Привычка цепляться за каждую возможность выгородить самого себя время от времени раздражала сверх всякой меры. В последнее время – все чаще. Но голос подал Туман. И готовый уже было взбелениться Тверд попридержал коней. Да, такое и вправду могло статься.

– Во, – с готовностью ткнул узловатым пальцем в ученого соратника Хват. – Иногда даже от слепых кротов прок есть.

– Но ведь точно так же «можно предположить», что сюда за нами дотянулись византийские… руки.

– Да откуда бы им тут взяться?

– А почему бы им тут и не взяться? Туман, может, напомнишь нам, почему это мы, интересно, столь спешно покинули Константинополь?

Книгочей с удивлением взглянул на Тверда, будто тот попросил его объяснить, что это за мокрая штука плещется на дне колодца. Впрочем, удивляться было не в его правилах. Почесал макушку, встопорщив на ней непослушную шевелюру, поправил стягивающий ее тонкий кожаный ремешок, тряхнул гривой русых волос, поскреб коротко обрезанную бороду, потер двумя пальцами тонкую, не изломанную еще ни в одной из битв переносицу.

– Может, крикнуть дворню воды натаскать? – проворчал Хват. Он тоже невольно провел ладонью по своему носу, чуть кривому от доброго удара щитом, тронул располовиненную шрамом верхнюю губу, прикрытую, впрочем, усами. Неудивительно, что целехонькая рожа Тумана его время от времени начинала раздражать.