Возмездие. Серия книг «Первый после Бога». Книга вторая

– «И да… Никто в здравом уме не станет учить неофита разворачивать черные дыры. Это был простой „безымянный карман“, собственное измерение, если угодно».

– Я офицер! – профессор говорит телепатией, а я отвечаю вслух.

После пережитого стресса мне просто необходимо слышать собственный голос.

– Надо же! Я чуть не погибла.

– «Похоже, офицер, ваше обучение пространству стоит отложить. Во избежание, так сказать».

– Хорошо, – я прикусила губу, дыхание смерти всё не отпускает.

Так, посижу чуток и вновь навещу Протея.

***

– Ещё раз, Хокори, прошу тебя, хватит упрямиться, прекрати плавать к людским берегам, – теряя терпение, сказал седьмой офицер.

Разговор проходил при закрытых дверях. Дзе не хотел, чтобы их ссору видел кто-либо из деревни. Это может породить ненужные слухи.

– Предлагаешь мне простить их, отец? – девушка-акула стояла, скрестив руки на груди.

Ни один из драконов-химер не посмел бы так смотреть на своего создателя: прямо в глаза и без толики страха.

Родители девушки погибли в сетях рыбаков. Так, по крайней мере, ей сказали. Это стало началом её вендетты.

– Я предлагаю тебе простить себя, для начала, – произнёс дзе.

Глядя на них со стороны, можно было бы предположить, что они кровные родственники: одна поза, одно выражение лица.

На слова отца акула на секунду потупила взгляд, но почти сразу вернула себе самообладание.

– Весь мир делится на хищников и их жертв. Если ты прощаешь людям то, что они делают с нами, то я – нет. Прости, отец. Ты не сможешь заставить меня отступить.

Протей зажмурился, с раздражением массируя пальцами глазные яблоки, а затем страдальчески взглянул на подопечную. Иногда у седьмого офицера просыпалось непреодолимое желание связать непоседу сильнейшим заклятьем, силой запретить Хокори партизанничать в водах империи, но это непедагогично.

Почему всё происходит именно так? Протей фактически замкомандира проповеднического отряда. Порой он участвует в заседаниях, на которых решаются судьбы миллиардов людей, а сейчас, смотря в глаза двадцатилетней девчонки, увенчанные нахмуренными бровками, не может выдавить и слова.

По-своему Хокори была права, однако Протей не мог ей позволить делать, что вздумается.