АПОКРИФЫ

Пока один думал: «Что я там не видел?», второй продолжал грустить: «Все это – только видимость. То ли дело раньше…»

Жизнь его начиналась на букву «Г», как и имя. Герман задремал, и в полусне ему казалось, что он выглядывает из окна такси. Школьник радуется увиденному, радуется, что живет. И мир с высоты полета пассажира совсем не страшный, приветливый, подконтрольный, игрушечный.

Когда воздушное такси взяло курс на снижение, Дима подумал: «Жить в зеленой зоне – роскошь, непозволительная даже для моей семьи.

О том, чтобы переехать жить в подводный город, не может быть и речи, так говорит отец, а он…» – сосед взглянул на спящего друга, размякшего после порции доброты: «Как можно скучать по прошлому? Хрен его пойми…» Примерно так думал мальчишка, второе дыхание которого подошло к концу, когда Герман спустился с небес на землю, очнувшись от короткого сна.

Друг Димы родился и жил на правом берегу реки – в промышленном районе Красноярска. Эту экологически опасную, токсичную жилую зону вежливо называли заповедной.

Ветхие трущобы напоминали гетто – нищенский лоу-фай.

Минута до посадки. Ему захотелось растолкать своего друга, встряхнув, ударить легковерного засранца по щекам: «Эй, чувак, проснись! Посмотри, как ты живешь. Раньше было лучше?! Всегда так было». Но он остановился.

Ощутив неприятную тяжесть на сердце, вздохнул. В споре не рождается истина, подумал Дима. Когда такси пристало к земле, он осторожно потормошил одноклассника.

Тот встрепенулся:

– Мы уже приехали?

– Да, уже прилетели.

Сонный ты похож на бабочку.

– Будем считать, что это комплимент.

– А знаешь, забудь, что я тебе сказал. Мы дружим, значит, в нас еще осталось что-то человеческое, – смягчился прогрессивный друг. – Ну, ты понял. От тех людей.

– Осталось где? – недоверчиво переспросил Герман скептика, собираясь на выход.

– Будем считать, глубоко в душе, – не без смущения произнес Дмитрий.

– До встречи, – сумел улыбнуться мальчик и надел на лицо защитную маску (между собой красноярцы называли их «намордниками»).

– Давай…

Дверь закрылась автоматически. Воздушное такси взмыло вверх с приятным жужжанием, оставив Германа, исчезнувшего в городской дымке, далеко позади.

В полете Диму преследовал неприятный образ: его друг продолжал спать рядом, а его голова надломилась и обвисла, как поломанный цветочный стебель. Уже дома он подумал, что только доведенные до крайности люди заказывают глоток доброты.