Дети Универсума. Книга 2. Герои не уходят в закат

Эдакие островки размеренной безмятежности в огромном океане страстей и интриг, бурлящих на фоне бросающихся в глаза богатства и вычурности, или своеобразные убежища, в которых можно уединиться с собственными мыслями[1 - Впрочем, молодые (и не очень) наследники престола частенько уединялись там еще и со своими прекрасными избранницами. Зачем? Ну… э-э… понятия не имею… У нас здесь так-то история для всех возрастов. И хорошо, ибо в противном случае мне пришлось бы дать более развернутый ответ, не подходящий для наших самых юных читателей.

].

Кабинет короля в числе прочих также относился к подобным убежищам. Вернее, второй кабинет. Первый-то выполнял чисто демонстрационную функцию, то есть формировал некий образ монарха – едва ли не наполовину обожествленного существа, способного решить любую проблему: от засорившейся канализации до победы над всеми внешними и внутренними врагами, включая воображаемых. Нет, преимущественно воображаемых. Как раз мифическому полубогу, имевшему, по-хорошему, слабую связь с реально стоящей у власти персоной, и принадлежал просторный инкрустированный золотом и драгоценными камнями кабинет, никогда не запираемый на ключ, ведь там все равно не хранилось никакой ценной информации.

Нам же сию минуту интересен другой кабинет. Настоящий. Тот, что принадлежал королю-человеку, думающему, чувствующему, принимающему ответственные решения, не застрахованному от ошибок и откровенных глупостей – такому как все люди, только по воле случая, если говорить совсем уж откровенно, наделенному недоступным большинству могуществом.

Камин, пара кресел, широкий, заваленный бумагами, присланными из разных уголков мира, письменный стол, несгораемый шкаф, содержавший внутри себя горы государственных секретов, а также замурованный в стене сейф, скрывавший тайны еще более страшные – все, чем мог похвастаться истинный кабинет короля. Из всех обитавших в Алом Дворце слуг единственному старику Рифсу позволялось убираться в данном помещении. Пожилой мужчина заслужил оказанное ему доверие проявленной за последние шестьдесят лет непоколебимой преданностью хозяевам дома.

Рифс медленно шел по коридору. Быстрее не получалось. Во-первых, как уже отмечалось, слуга достиг весьма преклонных лет. Во-вторых, на дворе стояла ночь, и было слишком темно, чтобы развивать спринтерскую скорость в плохо освещенном проходе. А в-третьих, старик изо всех сил старался не уронить серебряный поднос с бутылкой вина и двумя бокалами.