Светя другим – сгораю

– Глупости! Я не смог бы тебя возненавидеть, даже если бы хотел.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда окажешься в подчинении у отца.

– С отцом сложно, но разве это так важно? Мы с тобой будем вместе. И всё будет как раньше.

– Послушай меня! – Алика крепко сжимала его руку и выговаривала слова чуть ли не сквозь зубы. – Ты станешь прекрасным нейрохирургом и поможешь очень многим людям, я в тебя верю. Только для этого надо постараться, – Матвей хотел возразить, но Алика не дала себя перебить. – Тебе нужна эта стажировка! В Москве имя отца будет и твоим спасением, и проклятьем.

– И уехать я должен один?

Алика вздохнула.

– Ты же знаешь, я не могу поехать с тобой, – сказала она и приложила ладони к его груди. – Сейчас точно не могу.

Матвей сквозь рубашку почувствовал привычную прохладу её рук. Уже давно он заподозрил у Алики проблемы с сосудами, от которых кровь плохо поступала к рукам и ногам, и они почти всегда оставались холодными.

– Конечно, – сказал Матвей, выдыхая после глупой надежды, сошедшей с него, как остатки сна. – Учёба. Ты ведь не бросишь ради меня институт.

– Не только это, – ответила Алика. – Сам подумай, как мы там будем жить? Кто нас будет кормить? Что я буду делать? Вечно продлевать туристическую визу? – она посмотрела на него, склонив голову набок. – Дай мне доучиться. Доучись сам. А там посмотрим.

Матвей нехотя кивнул, потом поймал её руку, поцеловал и привычными движениями стал греть, растирая ладонь.

– Не хотела делать из этого трагедию, но никак не могу перестать плакать, – проговорила Алика, вытирая лицо рукавом кофты.

Матвей улыбнулся, чувствуя, что получается не слишком-то радостно.

– Плачь на здоровье.

Губы Алики дёрнулись, словно кто-то потянул краешек её рта. Она отвернулась и посмотрела в окно.

Он не выносил женских слёз. На его счастье в обычной жизни Алика плакала крайне редко. Зато её могла растрогать книга. Или фильм. А иногда слёзы появлялись на её глазах, когда она смотрела на какую-нибудь картину. И Матвей не всегда понимал, что вызывало в ней переживания там, где другие оставались равнодушными.

Но сейчас он был рад проснувшейся в ней чувствительности.