Якобы книга, или млечныемукидва

Тот, вероятно, точно так же слегка удивившись и бегло отблагодарив за нежданный презент, поспешил бы скрыться из вида поскорее да подальше, уходя из моей жизни навсегда.

Само собой, я всегда отдавал себе прекрасный отчет в том, что нет такого выражения как «отдавать себе прекрасный отчет», есть выражение «прекрасно отдавать себе отчет в». Хотя именно из-за присущей мне словесной путаницы и вынужден был издавать книгу за свой счет, вполне понимая, что едва ли она будет любопытна широкому кругу издателей, не говоря уже про всяких читателей и прочих писателей, так как общепризнанно, что моя сатира сортирного уровня – чистой воды самодеятельность, лишенная тонкого коммерческого расчета и умного анализа психологии масс, навыка выдавать читателю именно то, что ему будет, видите ли, интересно.

Мне это не интересно.

Между прочим, называя свою книгу «Книга», одним только этим я очень многое имел в виду. Хотя бы и то, что слово «книга», если долго и пристально всматриваться в него, просто смешно само по себе, поскольку спокойно ложится в один ряд с такими бестолковыми лексемами как «шняга» или «шарага».

Когда я был мал, то ничего не понимал. И только после завершения эксперимента пришел к пугающему выводу, что теперь, когда мне под тридцать, оказывается, понимаю еще меньше. Если раньше я всегда как-то думал, полагал, ладно, предполагал, что, когда один человек дарит книгу другому, тем более свою, в особенности если эти люди друг другу знакомы, то тот, другой человек, вполне может взять на себя труд ее полистать, сложить о ней некоторое мнение и, может быть, даже когда-нибудь высказать его автору, отправив смску, электронное письмо, в крайнем случае – что-нибудь да скажет словами при встрече.

Здесь сразу следует подчеркнуть, что под «мнением» я подразумеваю не только бурные овации или многостраничные рецензии, но также и испепеляющую критику, тот же добрый совет завязывать с этим делом, раз уж получается как-то не очень, хотя временами и закрадывается странное ощущение, что ценою страшных стараний и целых циклов бессонных ночей, автору все же удалось кое-где ввернуть приличный абзац.

И вот, вопреки моим предэкспериментальным представлениям, наиболее популярным мнением о «Книге» стало ловкое молчание, перерастающее в зловещую, заговорщицкую тишину.