Бозон Хиггса

– Это по-гречески?

– По-гречески. – Монах пожал плечами, выказывая недоумение.

– Прошу, повтори медленно.

– У-пра-ви-тель, – медленно и внятно произнёс Иоанн, и Олег понял: «топархос».

Топарх.

– А по-хазарски?

«Управитель» – услышали уши, но слово вышло совсем коротким, и он без труда разобрал: «пех».

– А по-готски? – не унимался Олег.

– Управитель.

«Феудан»? «Тиудан»? Неважно.

Монах вздохнул, развернул плечи, посозерцал морскую даль. Поправил меч на поясе.

– Ведомо мне, за что низринуты сюда язычница и германец.

Задуматься он не успел. В груди возник тугой и жгучий комок, в виски стукнуло молоточками, неведомая и властная сила охватила всё его существо, и сила эта, нет, не говорила, слов не было, но внушала: встань и иди. Во рту пересохло, жара надвинулась стеной, в глазах потемнело. Он зажмурился, затряс головой, силясь отогнать наваждение – не вышло. Где-то на обочине сознания он слышал глухое бормотание Иоанна – монах крестился и произносил что-то неразборчивое.

– Что… что это? – широко разевая рот, как выброшенная на берег форель, пролепетал он.

– Наваждение бесовское! – хриплым, чужим голосом ответствовал монах.

На площадку вихрем ворвался Дитмар фон Вернер.

– Новый Зов! Собираемся.

– Куда? – выдавил из себя Олег.

– Ляг и прислушайся, – скомандовал немец.

Ноги и так не держали, и он улёгся прямо на полупрозрачный пол и закрыл глаза. НЕЧТО подхватило его и повлекло за собой.

– Беседка Ветров, – сказал он, открывая глаза.

Стало легче. Зов держал в тисках, всё ещё кричал «встань и иди», но уже не столь пронзительно, не столь нестерпимо…

– Можешь показать? – Фон Вернер развернул карту – самодельную, аляповато процарапанную на куске какого-то пластика карту Южного берега, испещрённую непонятными значками и подписями на немецком.

– Здесь, – он уверенно ткнул пальцем, мимолётно отметив, что понимание немецкого не распространяется на письменность. – Но что?..

– Новое воскрешение, – лаконично сообщил немец и внезапно рявкнул: – Полчаса на сборы!

С высоты башни казалось, что до откосов Куш-Каи рукой подать. И светило вовсю солнце. Не хотелось думать, что через какие-нибудь два-три часа сгустятся сумерки, а подъём на Бабуган идёт через густой лес.