Последнее письмо

– Злишься? – спросила я, поймав его руку.

– Нет.

Андрей улыбнулся привычной дежурной улыбкой, в которой не принимали участия глаза, мягко высвободил свою руку и поднялся.

– Я не надеялся, честно говоря, но попытаться стоило, так ведь? – и тут же, не дожидаясь ответа: – Вставай, моя бабушка жила за семьдесят километров от Москвы. А тебя к вечеру надо привезти домой. Умывайся, я пока помою посуду.

Взял поднос, развернулся и вышел в кухню.

Я собрала свои вещи, нашла в прихожей сумку и прошмыгнула в ванную.

Андрей ждал меня в коридоре, готовый выходить.

Пока мы ехали в его машине в сторону области, Андрей упорно молчал и смотрел только на дорогу. Я его обидела. Спрашивать об этом бессмысленно и глупо. Всё равно что спрашивать у человека с отрубленным пальцем, больно ли ему.

Моя беда в том, что с детства я не умею просить прощения. То есть, разумом я улавливаю момент, когда стоило бы извиниться, но заветные слова никак не хотят расставаться с моим языком.

Я сделала музыку тише и сказала:

– Мы едем в дом человека, которого я совсем не знала. Расскажи о бабушке.

Андрей глубоко вдохнул. Я уже заметила за ним привычку глубоко вдыхать, если случается нечто неожиданное: открывается кровотечение или наступает асистолия.

– Ты и так знаешь почти все её работы, – ответил он, даже не посмотрев в мою сторону.

– Я не о работах. Расскажи о ней самой. Каким она была человеком?

– Сложным, но добрым. Почти таким же, как и ты.

Андрей чуть повернул ко мне голову. На его губах мелькнула насмешливая улыбка.

– Разве я сложный человек? – спросила я.

– Ещё какой! Простая медсестра, а гонора у тебя на целого хирурга.

– Это вы по себе ровняете, Андрей Родионович?

– По тем, кто надевает хирургический костюм и мнит себя богом.

– А вы, значит, не такой?

– Не такой. Зато вы такая, Владислава Александровна. Страшно подумать, что будет, если станете хирургом.

– А вот стану, тогда и поглядим.

Андрей хотел что-то сказать, но осёкся и лишь прихлопнул ладонью по рулю.

– Ну да. Владислава. «Владеющая славой», – произнёс он, будто сам себе. – Однозначно ты станешь хирургом.

Мы снова замолчали. Радио негромко что-то пело о любви. Выкрашенный осенью лес расступился, пропуская сквозь себя трассу с широкими земляными обочинами по краям. Картинка долго не менялась, но и не надоедала. Все предметы казались далёкими, игрушечными на фоне бесконечного неба.