Финальная шестерка

Нырять туда дураков не находилось, один я рискнул с голодухи – я и раньше без акваланга нырял, выпендривался перед ребятами из команды.

В первую же неделю я откопал среди развалин Национальной галереи Рафаэлеву «Форнарину». Картину так размыло, что разглядеть красавицу трудно, но я знал, что ценители найдутся, и не ошибся. «Форнарина» целый месяц меня кормила. Потом я нашел юбилейные монеты 2004 года, выпущенные к столетию пуччиниевской «Мадам Баттерфляй». Они всего по пятнадцать евро, но как коллекционные стоили вдвое дороже.

Так я и промышлял день за днем, пока не нашел в густых водорослях подлинные сокровища: папины шлепанцы, мамину книжку и сестренкино фото.

То, что они так и лежали рядом, было больше чем совпадение: я счел это знаком. Глядя в лицо сестры, я понял, кто я такой. Гнусный мародер, вот кто. Чувство вины пересилило голод. Я перестал нырять и твердо решил уйти вслед за ними.

Я вскидываю на плечи свой тяжелый рюкзак, выхожу на карниз, прыгаю и плыву – не делать же этого прямо здесь, перед домом.

Лучше там, ближе к центру, где стоит полузатопленный Колизей. В голове у меня стихи Байрона, которые я учил в школе:

Покуда Колизей неколебим,

Великий Рим стоит неколебимо,

Но рухни Колизей – и рухнет Рим,

И рухнет мир, когда не станет Рима[1 - Паломничество Чайльд-Гарольда. Пер. В. Левика.].

Я хватаюсь за арку, прижимаюсь лбом к камню, прощаюсь – и ухожу в глубину. Соленая вода заливает рот: мерзкое это дело, топиться. Начавшийся прилив утягивает все глубже.

Адреналин зашкаливает, и Анджелика, могу поклясться, орет мне в ухо: «Всплывай, идиот! Всплывай!» Но я подавляю инстинкт и продолжаю опускаться на дно.

Кто бы сейчас поверил, что я спортсмен. Захотел бы – всплыл за считаные секунды, но я не хочу, вот в чем дело.

Голова показывает путаный фильм для меня одного. Я уже засыпаю – и вдруг слышу моторку над головой. Непорядок, подсказывает не совсем уснувшее сознание. Лодкам запрещено выходить в дневные часы – это одно из новых правил, принятых после Allagare Grande.

Спасатели могут и нарушить, конечно… если утопающего заметят.

Сознание возвращается ко мне в полном объеме, стремление к смерти уступает место стыду. Не хватало еще, чтобы спасатель прыгал в море и боролся с приливом, вытаскивая меня. Не годится так уходить.

Я скидываю рюкзак и делаю то, что мне велела сестренка: всплываю. Голова выскакивает наружу, хлебая сладкий, чудесный воздух. Мотор все ближе.