Под сенью омелы

И вы должны сказать правду своему мужу, Алевтина Сергеевна, он имеет право знать.

Аля подскочила, словно ее и вправду контузило.

– Прекратите, прекратите немедленно! – закричала она, не в силах сдержать эмоции, хотя прекрасно понимала, что Лев Григорьевич действительно старается и ни в чем не виноват. – Я найду деньги. Без проблем. Просто скажите сколько. Сколько это стоит?

– Я не знаю, но могу узнать, если вы так настаиваете, – устало кивнул врач. Если для нее так лучше, то ему несложно сделать запрос, а она за это время остынет и поймет, что даже если продаст обе почки, то лечение мужа она все равно оплатить не сможет.

– Вот и сделайте, а не предлагайте мне свои идиотские хосписы, Роме они не нужны! И не забывайте, что ваш сын тоже участвовал в той краже, просто следствие получило не все доказательства. Но оно их получит, если мой муж хоть что-нибудь узнает о своем нынешнем состоянии, – пригрозила Аля и, не прощаясь, резко вышла из кабинета, от души хлопнув дверью.

Опустив глаза и стараясь ни с кем не встречаться взглядом, ей было стыдно за свое поведение, бессовестный шантаж и проявленную слабость, Аля сбежала вниз по лестнице медицинского центра и направилась к машине. На улице снова зарядил мелкий дождь, но она этого даже не заметила. Дождь смешивался со слезами, и еще полчаса она проплакала, сидя в машине. Затем умылась водой из бутылки, которую по Роминому настоянию все время таскала с собой, забывая из нее пить, и направилась к дому.

Лев Григорьевич, несмотря на протесты ожидающих пациентов, решил сделать небольшую паузу. Он сидел за столом, обхватив голову руками, и думал, что же ему делать. При его работе, которую и так легкой не назовешь, он очутился между молотом и наковальней. Ведь сегодня утром к нему наведался Роман, который потребовал сообщить результаты анализов после пройденного лечения. Он вообще был в курсе всего происходящего, но настоятельно требовал не сообщать об этом его жене, чтобы ее не расстраивать.

Конечно, можно было пойти и пожаловаться на следователя и ее бессовестный шантаж. Вот только смысла в этом не было. О том, что начальник управления – родной дядя Алевтины Орловой, знали все.