Москва 2050

Москва 2050

Антон Маргамов

Маленький этюд на тему одной фантазии. Куда и откуда мы идем? Что мы из себя представляли и будем представлять? Что такое наука и хорош ли тот путь, который она нам предлагает? Есть ли у нас будущее?

– Жизнь продолжается, а судьба уже кончилась, жизнь продолжается, а судьба уже кончилась…где же я это слышал, или читал, где?…впрочем, не важно…

Мысли путались, наползали одна на другую, стягивались в узелки, сплетались в косы, но продолжали вылезать и из них, будто нерасчесанные колтуны… Линк зажмурился, шумно выдохнул и опрокинул в себя очередную стопку мутной бормотухи.

С некоторых пор Линк вывел для себя такую формулу: дурман потребляемой им выпивки, налагаемый на дурман окружавшей его действительности – порождал тот самый плюс, который приключается, когда какой-нибудь минус сталкивается с каким-нибудь минусом.

В баре, где обычно надирался Линк, царил извечный сырой полумрак. Там привычно пахло дешевым табаком не выветрившихся надежд и прокисшим пивом перебродивших желаний. На засиженной мухами стойке тут и там пестрели грязные пятна всех возможных оттенков. Наверное, на этой причудливой «кофейной гуще» можно было нагадать любую, даже самую завалящуюся судьбу.

– Эй, Линк?

Толстый Грюм. Конечно, это был толстый Грюм, кто же еще. Такой голосище ни с чьим больше не перепутаешь.

– Ну, чего тебе? – отозвался Линк, выныривая из своих невеселых размышлений.

Грюм стоял там, где обычно он и стоял, на том же самом месте, где и всегда. За пресловутой «гадательной» барной стойкой. Натренированными за долгие месяцы своего стояния движениями, Грюм, занимался привычным ему делом, разливал свою мутную бормотуху. Поговаривают, этой мути Грюм был обязан тем, что ни разу, со времени установки не промыл ни одной бочки и ни одного чана, в которых он гнал свою самогонку.

Всем было плевать на руки Грюма и на муть выпивки – пока она отлично пьянила, а руки Грюма сноровисто и быстро ее разливали..

Но в немногочисленных перерывах, Грюм, (как и всякий уважающий себя человек его профессии), все-таки полировал один и тот же грязный стакан одним и тем же грязным полотенцем.