Дважды в одну реку

Она дождется темноты и того момента, когда мать наконец уснет. Вернется домой и с радостью вычеркнет из небольшого календаря еще один день.

Регина ненавидит каникулы и, в отличие от остальных одноклассников, которые не могут дождаться их начала, стремится растянуть оставшийся день как резину. Чтобы счастье продлилось как можно дольше, наполнило ее, чтобы воспоминаний хватило до двадцать восьмого августа. Дня, когда Митя вернется в город.

Конечно же, он будет ей писать – они обо всем договорились. Каждый день будет отправлять хотя бы несколько строк.

Хотя это, наверное, к лучшему. Что ей рассказать? У нее нет дядюшки-режиссера с миллионом забавных историй. Лучше Митю послушает.

– Прикроешь меня? – жарко шепчет Регина на ухо Лизке. Та смеется, ей щекотно и радостно за подругу. Лизка, легкая, как перышко, похожая на призрачное дуновение весеннего ветерка с ее спиральками-кудряшками, веснушками и вечно смеющимися глазами.

– Ну, конечно, дурында, – кивает она, – когда и на сколько?

– Мы в парк пойдем гулять, в шесть, – еще ближе пододвигается к подруге Регина. Как она может ответить «на сколько», если рядом с Митей она попадает во временную дыру, последнее, о чем она думает, – это время.

– Ладно, схожу в кино, – вздыхает подруга. – Даю вам времени до девяти, хватит?

Регина морщится, затем кивает. До девяти – это же целая вечность! Порывисто обнимает подругу:

– Ты лучшая.

– Сама не знаю, что бы ты без меня делала, – смеется Лизка и снова становится невесомой и такой родной. Затем делает шаг назад и смотрит на Регину:

– А вы в какой парк собрались?

– В «Пионерский», а что?

Регина безоговорочно доверяет подруге. Если та задает вопрос, значит, есть повод.

– А Катруся вас там не засечет со своей собачкой? Она же как раз на пробежки в это время выходит.

– Нет, сегодня у нее шейпинг, – радостно выдыхает Регина.

– Хорошо, – серьезно кивает Лиза, – потому что Катруся нажалуется мамику, а та мне голову оторвет.

Вместо ответа Регина обнимает подругу.

– Люблю тебя, – жарко шепчет она Лизке на ухо, а та снова смеется.

Наше время

От вранья отчаянно тошнило. Но она приказала себе не думать об этом. Встала пораньше, испортила два листа бумаги в попытке изобразить детский примитив. С третьего раза получилось.