Смерть ничего не решает

Получилось! Жук под рукой ворочался, щекотал ладонь, шевелил надкрыльями и грозно пощелкивал, но вырваться не мог. А вот Элья могла его раздавить. Или оторвать крылья и бросить, чтобы жук медленно подыхал среди других жуков…

Она подняла руку и, почти позволив доползти до дыры в полу, снова накрыла, но уже левой.

Определенно, координация улучшалась. Жаль, что клетка слишком тесна, чтобы встать. На четвереньках Элья передвигалась почти нормально, разве что влево слегка заносило. И от резких движений руки подламывались.

Интересно, если жуку крылья оборвать, он тоже начнет спотыкаться?

– Господине! Изъявите милость! Крылана, всего полжеребка! Живая!

– Что, прямо там? – Эта тень – высокая и уверенная, и Аршина перед нею гнется, едва ли не стелется по мерзлой земле. – Живая склана?

Элья попыталась перехватить скользкое жучиное тело. Пальцы слушались плохо. Это из-за крыльев или из-за холода?

– А то! Живая! Совсем живая! Таки не сдохла, – последние слова Арша произнесла с явным недоумением.

Полог скользнул в сторону, впуская в палатку свет. Тонкий луч растянулся ослепительно-белой полосой, лизнул прутья решетки, резанул по глазам, заставляя зажмуриться, и откатился назад, замерев у самого порога. Тень, та самая, с властным голосом, замерла там же, у ног ее плясали пылинки, а глядеть выше Элье было не интересно.

Жучиные лапки скребли по пальцам. Еще чуть-чуть и вывернется.

Человек ступал мягко, хотя особо выхаживать было негде – клетка занимала почти весь шатер – и приблизился вплотную.

– И вправду склана. Бледная она какая-то у тебя. Белая почти… А крылья где?

Крылья жук прячет. Упрямый. Плотно прижимает надкрылья, защищая тонкое полотно мембраны. Но Элья доберется. До нее ведь добрались, а значит и она право имеет.

– Таки не было, – голос Арши скрипнул особенно противно.

Ноготь подцепил жесткий край, потянул, отводя хитиновую шторку.

– И где подобрали? Только смотри у меня, соврешь – шкуру спущу.

– Так это… того… таки ехали-ехали, а тама лежат. Ну эти которые, и сдохлые совсемака. И кровищи-то, кровищи, я Вольсу-таки говорю, поехали, а то порежут. А он-таки – нет. Поперся.