Шпионка, пришедшая с севера

– Господин посол, у вас замечательная дочь, – произнесла Беатрисса. Княгиня по-прежнему цепко держала в руках власть в княжестве, и зачастую многие решения принимались не ее сыном, номинальным главой государства, а именно ею. – Прошу вас, вы можете навещать меня в любое время.

– Вы ей определенно понравились, – произнес Клод-Ноэль. – Вы же понимаете, что моя матушка далеко не каждого приглашает к себе на утренний чай.

– Ваше высочество, – произнесла на скверном французском Аллочка, которая чувствовала себя обделенной, – сегодня солнечная погода, не так ли?

Беатрисса посмотрела на Аллу с презрением – она тренировала этот взгляд десятилетиями, – а потом проронила:

– Солнечная погода, мадам, вредна для кожи.

Ничего не понимая, Аллочка уставилась вслед Беатриссе, которая, подхватив под руку Татьяну, направилась к прибывающим гостям. Постепенно до нее стал доходить смысл произошедшего: ей дали понять, что она здесь ничто. И ее шикарный наряд, и прическа, и улыбка – все это пустое.

– Алла, сейчас не время для истерик, – сказал ей тихо Полесский, видя, что жена покрывается пунцовыми пятнами. Обычно за этим следовали дикий ор и ругательства. – Мы все-таки во дворце, ты не посмеешь сорвать прием.

Таня и не заметила, что мачеха едва не впала в коллапс. Она побеседовала с Клодом-Ноэлем, который показался ей милым и приятным, с его матерью, в которой чувствовалась скрытая сила. Беатрисса представила Татьяну американскому сенатору, испанскому герцогу, нескольким министрам, главе крупного немецкого химического концерна.

– Мадемуазель, разрешите пригласить вас на танец, – произнес Клод-Ноэль.

Татьяна возрадовалась, что когда-то посещала занятия по бальным танцам. Но неужели великий князь хочет вальсировать с ней именно здесь, в зеркальном зале бертранского дворца? Это невероятно! Она, московская студентка, оказалась среди самых богатых, родовитых и могущественных людей по обе стороны Атлантики.

Оркестр заиграл прелестный вальс, гости замерли. Таня с ужасом поняла, что они будут вальсировать в одиночестве, на виду у всех приглашенных. Клод-Ноэль танцевал великолепно, а Таня, то ли от волнения, то ли от опьянения всем происходящим, не сделала ни единой ошибки. Ей показалось, что вальс длился вечно, и в то же время он пролетел в одно мгновение.