Ремейк кошмара

Квазимодо развел лапами и качнул шишковатой головой, то ли не зная, то ли не желая ставить ее в известность.

– Может, он вообще не придет? – спросила женщина, вдруг воспрянув к жизни.

Но Квазимодо гаркнул:

– Он грядет… Грядет… Великий Белк придет и всех нас без горчицы пожрет!

Он смолк, а Юлия уставилась в коридор, который вел к зарешеченной двери. Затем, взяв Квазимодо за лапу, она прошептала:

– Я же вижу, что ты хороший. Правда, очень хороший. И добрый. И очень-очень ответственный… – Она отметила, как задрожало его тело, и продолжила: – И ты ведь мне сочувствуешь, ведь так?

Квазимодо ничего не ответил, однако его некрасивые уши горели, как два мака.

– Тогда зачем ждать явления… явления этого самого… Ну, ты сам знаешь кого…

Лапа тюремщика сжалась, и Юлия подумала, что если что-то приключится, то он сможет защитить ее от…

От Великого Белка!

Однако отчего-то она была уверена, что Великий Белк намного сильнее – на то он, собственно, и великий.

– Ты ведь можешь выпустить меня отсюда? – произнесла она, дотрагиваясь левой рукой до лапы Квазимодо, в которой была зажата ее правая.

Реакция была не та, на которую она надеялась. Взревев, Квазимодо впихнул ее – причем достаточно грубо – обратно в камеру, захлопнул дверь, и до женщины донесся звук трижды поворачивающегося ключа.

– Извини, если я сказала что-то не так! Я не хотела, поверь мне! – крикнула она в не закрытое еще оконце.

Квазимодо с грохотом закрыл и оконце, и Юлия снова осталась в кромешной темноте. Длилось это, впрочем, недолго, так как оконце распахнулось, в нем мелькнула шерстистая лапа ее тюремщика, швырнувшего ей бутылочку воды.

– Хорошая. Можешь пить! – проревел он, а Юлия попыталась снова перетянуть тюремщика на свою сторону.

– Ну, что вам стоит… Вы же понимаете, что визит… Визит этого Белка ничем хорошим для меня не закончится.

Она ощутила, что по щекам снова струятся слезы.

– Ты не понимаешь! – затараторил тюремщик. – Я не могу выпустить тебя, не могу! Великий Белк грядет! И только здесь тебе будет хорошо!

И он снова захлопнул оконце.

Юлия зарыдала, чувствуя, что сейчас сойдет с ума. Если, конечно, уже не сошла и все это не было плодом его воспаленного воображения.