Побег с Лазурного берега

Отец давно превратился в космополита и чувствовал себя как дома в Лос-Анджелесе, в Токио и на Лазурном Берегу, однако никогда не забывал подчеркивать, что по происхождению он русский. При этом Леон Кречет упорно придерживался изобретенной им самим легенды, которую его восторженные поклонники считали чистой правдой, – что его отцом был не кто иной, как младший брат последнего российского императора Николая Михаил, а матерью – прима-балерина Мариинского театра Ольга Ставрова, а он сам – плодом их недолгого, но чрезвычайно бурного романа.

Якобы Николай, узнав о том, что Ставрова понесла от его брата, считавшегося до появления на свет царевича Алексея наследником, пришел в неописуемую ярость и велел отдать ребенка на воспитание «простым людям».

Матушка гениального художника и в самом деле была близка к театру – какое-то время она работала горничной известной балерины, эмигрировавшей из России после революции и скончавшейся в конце двадцатых от чахотки в закрытом швейцарском санатории. И кто-то из въедливых журналистов сумел проникнуть за железный занавес и съездить в Ленинград, где отыскал запись в церковноприходской книге, которая гласила – Леонид Кречетов появился на свет 6 марта 1903 года, и его родителями были Анна и Алексей Кречетовы.

Но отец Лизы только отмахивался от подобных «разоблачений», заявляя, что по личному приказу царя все документы были фальсифицированы, дабы скрыть появление на свет его племянника и, с учетом закона о престолонаследии, реального претендента на корону Романовых. ..

В тот день отец, увлеченный работой (на полотне возникало нечто похожее на квадратную голую женщину с треугольными грудями и пламенеющими охрой волосами на голове, под мышками и на лобке), делал вид, что не замечает Лизу. Да, он был эгоистом и никогда не скрывал этого. Он резонно считал, что является самым великим художником современности, во всяком случае, из живущих (что касалось предшественников, то он, стиснув зубы, уступал пальму первенства Рембрандту, с которым разделял страсть к пышным женским формам, правда, с оговоркой, что у великого голландца не хватало фантазии в сюжетах), и не сомневался в том, что все, в том числе его жена и единственная дочь, обязаны выполнять каждую его прихоть.

Взмахнув кистью и отойдя от нового своего творения, отец натолкнулся на Лизу. Девушка, замерев, рассматривала картину.

– В чем дело? – недовольно спросил он.

Отец, безусловно, был гением, но это не делало его добрым и отзывчивым человеком.