Пепел книжных страниц

Мне об этом черт говорит…

Ужас, да и только: в воспаленной фантазии Ивана Карамазова уже появились мысли об отцеубийстве!

– Как вы можете! – произнесла возмущенная речами Ивана Нина, выдернув у него из рук свою ладонь. – Он же ваш отец!

– Уж лучше бы он и не был, Нина Петровна. Помимо этого, он и Мите отец, и Алеше. И, меня это вовсе не удивит, еще куче местных жителей. Например, как судачат, нашему лакею Смердякову. Думаете, батюшка не в курсе сего факта? Конечно, в курсе, но ему доставляет небывалое удовольствие держать в качестве лакея собственного бастарда от местной полоумной нищенки Лизаветы Смердящей, которую обрюхатил, соблазнив, как соблазнил за декады своей плотской вакханалии наверняка и многих других девиц и дам.

«Тварь ли я дрожащая или право имею…» И пусть из другого романа Достоевского, но мысли примерно те же самые.

– И вам его не жаль? – спросила с явным упреком Нина, и Иван Карамазов усмехнулся, причем как-то недобро, так, что Нине сделалось жутко.

– Кого, Смердякова? Нет, не жаль. Он весь в батюшку нашего…

– Нет, я имею в виду вашего отца, Иван Федорович…

Иван, снова накрыв ладонью ее руку, с жаром произнес:

– Нет, не жаль. Знаете, Нина Петровна, я иногда даже сам подумываю о том, а не убить ли мне самому старика. Взять и тюкнуть его по пустой башке, в которой роятся злокозненные мыслишки.

Еще до того, как Нина нашлась что ответить, дверь трактира растворилась, и в него ввалилась ватага молодых и не очень людей – человек десять, не менее.

Один из вошедших, статный, красивый молодой человек, правда, с уже изрядно потрепанным лицом и легкими залысинами, заметив Ивана, воскликнул:

– Ах, брат Иван! А ты-то что тут делаешь, в нашем любимом кабаке? Обычно ты в такие места не захаживаешь…

Он приблизился к ним, и Иван Карамазов, быстро убрав руку с ладони Нины, процедил:

– Мой братец Дмитрий Федорович, еще один отпрыск нашего никчемного родителя.

Нина уставилась на старшего брата Карамазовых, того самого, которого суд присяжных признает виновным в убийстве этого самого никчемного родителя и отправит на долгие годы на каторгу.