Огненный холод

 – Его убили, потому что он хотел поведать правду о Гелло...

– Посмотри, Колян, какая она, оказывается, головастая, – ухмыльнулся гэбист. Голос его стал еще более неприятным. – Спрашивается, где твои мозги раньше были, курица ты мокрая? Ведь если б не болтала, то твой пацанчик до сих пор жив был бы.

И незваные гости снова загоготали. Марина не выдержала и бросилась на Анатолия Ивановича, но тот в момент скрутил ей руку, завел за спину и прошипел:

– Что, сломать? Это я очень хорошо умею. Причем потом неправильно срастется, на всю жизнь калекой останешься.

..

На глазах у Марины выступили от неимоверной боли слезы.

– Ну-ну, Толик, побаловался, и хватит, – охладил пыл напарника Николай Степанович. – У нас ведь сейчас не тридцать седьмой год!

– А жаль! – бросил тот, отпуская Марину.

Девушка, чувствуя, что по щекам струятся слезы, пробормотала:

– Что вам надо? Я вызову милицию...

– Кого, милицию? – Николай Степанович приложил к уху ладонь. – Да мы сами твою милицию арестуем! Значит, так, Марина.

.. Толик прав, в гибели своего хахаля виновата только ты. Тебя же предупреждали – ни о чем не болтать! Ты документы подписывала! И у нас имеются твои признательные показания. Хотели ведь как с человеком с тобой, а ты плюнула нам в душу.

– Дура, она и есть дура, – заметил Анатолий Иванович, грузно опускаясь на тахту и водружая ноги в ботинках на стол.

– Так что тебе, естественно, придется понести за свою несдержанность наказание, – добавил Николай Степанович. – Аспирантуры тебе не видать как своих ушей.

И о карьере в вузе придется навсегда забыть. Можно, конечно, дать ход твоим признательным документам, тогда ты загремишь в колонию...

– Ты ведь любишь папку с мамкой? – перебил его гэбист. – Их судьба тебе не безразлична? А судьба этих, как их, Чеботаревых?

– Между прочим, с ними может всякое произойти, – промурлыкал, закуривая новую сигарету, Николай Степанович. – Скажем, еще какой-нибудь несчастный случай. А может, и настоящее убийство.

– Да, в тридцать седьмом году такого не было, – вздохнул с сожалением его напарник.

 – А таких, как ты, Зимина, называли врагами народа.

– Ну, это ты, Толик, загнул! – игриво воскликнул Николай Степанович. – Какой же она враг народа? Так, девчонка безмозглая, которую придется кое-чему поучить. А учить надо, как я нашу овчарку Лайму учил, когда она щенком еще была. Если кучу наложит дома, то носом тыкаю прямо в дерьмо. Тапочки или книжку какую раздерет – снова физическая профилактика.