Мертвые канарейки не поют

А потом ужаснулась: что, если Гоша посчитает ее виновницей всего случившегося с Эльвирой, не захочет с ней, Ритой, более общаться и вообще отговорит своего отца от того, чтобы она писала у него курсовую?

Последовали полные мучительных раздумий лекции, во время которых Рита, обычно очень внимательно слушавшая преподавателей и конспектировавшая каждое слово, никак не могла сосредоточиться. Прежние страхи снова вернулись, и девушка поняла, что у нее поднимается температура и начинает раскалываться голова.

Рита решила, что на семинар не пойдет. Едва дождавшись окончания очередной лекции, вышла на свежий воздух и заметила паркующийся у здания юридического факультета черный джип Гоши – номер его она знала наизусть.

Рита ринулась в парк, не желая сталкиваться с молодыми человеком, однако услышала его голос:

– Рита, подожди!

Она остановилась как вкопанная, дрожа при мысли о том, что сейчас может последовать. Гоша заявит, что ее поведение невыносимо, он сделал соответствующие выводы, им не стоит больше общаться…

– Рита! – Гоша, запыхавшийся и от этого даже более красивый, чем обычно, нагнал ее на другой стороне дороги, при входе в парк, около гипсовой фигуры колхозницы с венком из пшеничных колосьев.

Чувствуя, что сердце уходит в пятки, Рита послушно опустилась на скамейку, а молодой человек, вздохнув, произнес:

– Я должен перед тобой извиниться. Поведение Эльвиры невыносимо.

– Правда? – вскричала Рита с такой кровожадной радостью, что сама испугалась.

Однако Гоша, похоже, не заметил ее эйфории и продолжил:

– Ну да. Она меня уже давно стала напрягать. Слишком претенциозная, а по сути – пустышка. Мне такие не нравятся. Не то что, к примеру, ты…

Рита почувствовала на себе пристальный взгляд его изумрудных глаз и поняла, что, как это водится за ней в подобных ситуациях, начинает мучительно краснеть.

– И как она на это отреагировала? – произнесла она первое, что пришло ей в голову, желая одного: вообще сказать хоть что-либо.

Гоша снова вздохнул:

– Я пока с ней об этом не говорил, потому что у нее была одна из тех истерик, которые она также любит закатывать и которые мне порядком поднадоели. Я отвез ее домой, пришлось даже вызвать медсестру, чтобы сделала укол успокоительного.