Миф страны эдельвейсов

И я знаю, ты неравнодушна ко мне!

Аня, отворачиваясь и подставляя заплаканное лицо ветру, возразила:

– Нет, граф, между нами ничего не может быть!

– Но ты ведь хочешь! – выкрикнул Карл-Отто и одним рывком развернул ее к себе. Крылья его носа раздувались, в глазах горел дьявольский огонь, пальцы были как железные. – Я знаю, что ты хочешь! Но боишься признаться себе.

Он снова поцеловал ее. И хотя Анна отчаянно сопротивлялась, колошматя фон Веллерсхофа кулачками по груди, ей исподволь хотелось, чтобы поцелуй длился как можно дольше.

Той ночью Анна никак не могла заснуть. Она то рыдала, вспоминая Геннадия и Петеньку, думая о бабе Шуре, деде Василии и Димке, то блаженно улыбалась, вновь и вновь вызывая в памяти одну и ту же сцену – она вместе с графским сыном на холме.

После того инцидента Карл-Отто, казалось, остыл к Анне. Он не замечал ее, даже не удостаивал взгляда, а если и обращался к ней, то в его голосе сквозило нетерпение и раздражение.

А тем временем ситуация на фронте коренным образом переменилась. Графиня Корнелия слушала английские и американские радиостанции, презрительно именуя сообщения немецких пресс-агентств «дешевой пропагандой». И именно от нее стало известно о том, что силы вермахта несут большие потери как на Восточном фронте, так и в Европе. И правда, скрыть создавшееся положение не были в состоянии даже самые изощренные лгуны и краснобаи доктора Геббельса.

* * *

Поздней осенью 1944 года ситуация обострилась: уже мало кто из немцев верил в то, что удастся призвать фортуну на свою сторону и остановить грядущий крах Третьего рейха. Графиня, которая всегда выступала против Гитлера и его одиозного режима, казалось, боялась тем не менее того, что последует за появлением в Восточной Пруссии, а затем и в остальной Германии советских войск.

Вернувшийся из Берлина Карл-Отто не скрывал, что Гитлер окончательно утерял чувство реальности и готов сражаться до «победного конца».

– Только конец будет вовсе не победный, а жалкий и кровавый, – услышала как-то Анна беседу сына с матерью. – Рейх спасти нельзя, что понимает даже такой идиот, как мой старший брат. Одна надежда – на сепаратные переговоры с американцами.