Луна на дне пруда

Лис был прав: внутренний дворик, так называемый клуатр, как он ей пояснил (ну да, исконно русское слово, как же!), был невероятный – не потому, что такой красивый с точки зрения архитектуры, хотя и это тоже, просто словно…

Словно находившийся в другом измерении, в которое они и попали, перешагнув его порог.

А может, они тогда в самом деле оказались в другом мире?

С собой Лис прихватил купленные в небольшой римской лавочке французские сладости со странным русским названием макароны: круглое сладкое разноцветное лакомство.

И именно тогда, когда она и поглощала один из этих трех оранжевых макарон, Лис ее и поцеловал – первый (и последний) раз за все их отношения.

А потом в клуатр зашла говорливая группка азиатских туристов, все очарование параллельного мира рассеялось, и она, поперхнувшись этим самым оранжевым макароном, долго кашляла, а Лис, кажется, не на шутку перепугался, решив, что она отдаст концы прямо в этом самом прелестном внутреннем дворике римской базилики.

Да, если о хомяке могли знать и другие, то о клуатре и макароне только Лис – и она сама.

Поцелуй был первый и последний, потому что после того Лис ни разу не пытался перевести их отношения в иную плоскость.

За что Васса была ему крайне благодарна: ведь им это и не требовалось.

Или она ошиблась?

– И снова правильный ответ! – прокомментировал ее ответ канадец, и Васса ощутила себя прямо как в телевизионной викторине.

– И, наконец, вопрос последний, который на этот раз состоит из целых трех. Итак, мисс, что же вечно?

Что же вечно? Васса на мгновение замерла, чувствуя, что ее пальцы впились в мобильный с такой силой, что заныли.

Это то, что они обсуждали с Лисом – и что она недавно снова перечитала в их чате.

Том самом чате, который навсегда остался незавершенным.

– Три вещи, – медленно проговорила она, – Вселенная, ее фундаментальные законы и…

– И? – переспросил канадский адвокат, и Васса тихо добавила:

– И любовь.

Похоже, теперь она понимала, что имел в виду Лис. Она тогда ведь не сообразила, при чем тут любовь. Вселенная – еще понятно. Ее фундаментальные законы – само собой.

Но любовь?

И вдруг поняла: а ведь Лис, пожалуй, любил ее.