Крылатый сфинкс, печальный цербер

 – А мы ее с собой возьмем, так ведь? Тут оставить мы ее не можем, ей нужна компания…

Наталья последовала за сыном на кухню, еще не решив, что делать и как поступить. Копошиться в чужих вещах, пользуясь тем, что хозяйка после клинической смерти лежит в реанимации, было верхом подлости.

И нежданным подарком судьбы.

Внезапно женщина чуть было не споткнулась, так как наступила на что-то твердое и маленькое. Нагнувшись, она увидела на ковре перед собой овальный золотой медальон, тот самый, который, делая Аглае Филипповне массаж сердца, она сорвала с ее шеи и отшвырнула куда-то в сторону.

– Мамочка, посмотри, как Гертрудочка уминает! Она так напрыгалась! Какая она все же прелесть, мамочка!

Наталья провела пальцами по золотой матовой поверхности медальона. Наверняка подарок покойного супруга или, не исключено, воспоминание о давно умерших родителях. Или…

Совать нос в чужие тайны Наталья не любила, однако она отчего-то не сомневалась: Аглая знает намного больше, чем говорит.

Наталья раскрыла крышку медальона и взглянула на цветную фотографию – поблекшую, сделанную явно много лет, вернее, даже десятилетий, назад, на которой был запечатлен мальчик лет пяти-шести. Улыбающийся, с ямочками на щеках, в красной рубашке. И с белыми, как у альбиноса, волосами и синими-пресиними глазами.

Наталья отшатнулась в сторону, заметив, что к ней направляется особа средних лет, державшая на поводке явно перекормленного черного французского бульдога.

– Ах, и как дела у нашей дорогой Аглаи Филипповны? – услышала она воркующий голос дамы, явно желавшей получить последние известия. – Говорят, она чуть не скончалась. У нее в самом деле клиническая смерть была?

– Врут! – отрезала Наталья, хотя это была чистая правда.

Бульдог, заворчав, уткнулся в ногу Натальи и вдруг лизнул ее своим широким малиновым языком. Наталья отодвинулась вбок.

– Ах, неужели врут? – изумилась ошарашенная сплетница. – А я думала, что у меня сведения из надежного источника. Мой Гамлет так обожает Гертрудочку.