Крылатый сфинкс, печальный цербер

Она с силой распахнула их и провозгласила:

– Вот я тебя и нашла! Я победила!

Однако шкаф был пуст – там не было ни Кирюши, ни вообще никого. Только одна-единственная деревянная вешалка, мерно покачивавшаяся на металлической штанге.

Наталья, чувствуя, что у нее рябит перед глазами, шагнула в шкаф, желая удостовериться, что это не оптическая иллюзия и не галлюцинация. Да, шкаф был пуст, однако он не имел права быть пустым. Там должен был находиться Кирюша.

Но его там не было.

– Кирюша! Сынок! Ты где? Что с тобой случилось? – Она закричала, и из глаз хлынули слезы, Наталье в голову вдруг пришла простая и одновременно столь страшная мысль: а что, если она никогда больше не найдет сына?

Но что с ним могло приключиться? Неужели… Неужели он забился в такой уголок в этом доме, в котором его никто никогда не найдет?

Или… Или кто-то пришел и забрал у нее Кирюшу?

Рыдая, она выскочила из шкафа, попыталась сорвать со штанги раздражавшую ее деревянную вешалку, чтобы отшвырнуть ее в сторону.

– Кирюша? – спросила она сипло, вдруг подумав о том, что ее сын мог оказаться там, в подземелье. Она хотела было шагнуть в черную дыру, однако стенка столь же внезапно, как и открылась, со скрежетом закрылась.

Наталья ударила по стенке – и до нее донесся легкий гул. Что, неужели она слышит голос сына? Он звал ее! Кирилл был там! Она должна попасть туда, в это… в это Зазеркалье…

Или, если уж быть точным, зашкафье.

Она принялась бить кулаками по стенке шкафа, за которой, как она теперь знала, скрывался проход невесть куда.

– Кирюша, сыночек…

– Мама, мамочка, что с тобой! – услышала она голос сына и вдруг поняла, что идет он не из-за внутренней стены шкафа, а у нее из-за спины. Неловко обернувшись, она увидела Кирилла, живого и невредимого, с испуганным выражением лица стоявшего позади нее.

– Мамочка, извини, я не хотел, чтобы ты плакала! Я был там… В кладовке… Извини, мамочка… Мамочка, не плачь, пожалуйста! Ты победила, ты!

Чувствуя себя полной дурой, Наталья прижала к себе сына и, покрывая его лицо поцелуями, заревела пуще прежнего.

– Мама, мамочка! Со мной все хорошо! И вообще, я был не один, а с мальчиком!

– С мальчиком? – встрепенулась Наталья, всматриваясь в безмятежное лицо сына.