Интервью с магом

Художник внезапно наехал креслом, в котором восседал, на женщину, Светлана рухнула на пол, а Аскольдов, застыв над ней, как Каменный гость над поверженным Дон Жуаном, прошептал:

– Скажи, что с Феликсом? Где он, черт побери? Ты что, с ними заодно?

Вместе с иллюзионистом Черносвитовым я едва оттащила художника от несчастной испуганной женщины. На этом наше общение пришлось прекратить. Да к тому же вошедший секретарь доложил, что «господа из службы охраны прибыли».

Бедняжку Светлану сдали на руки трем сумрачным, одетым в одинаковые костюмы типам.

– Куда вы ее уводите?

– Если госпоже Мельниковой ничего не известно и она к похищению непричастна, то опасаться ей нечего! – выдал один из мужчин.

Меня его заявление мало успокоило. Наверняка году эдак в тридцать седьмом тем, кого ночью, в одном исподнем, уводили прочь работники НКВД, тоже говорили, нечто подобное, мол, «если вы не виновны, то советское правосудие, самое гуманное в мире, во всем разберется и вас отпустят».

Сальвадор Аскольдов пришел в себя после нервного припадка и даже пригласил Марка Львовича и меня к завтраку. Столовая располагалась этажом ниже, в зимнем саду. Стол был роскошным, на нем стояло все, что душе угодно, но только в горло мне не лез ни круассан, ни персиковый джем, ни черный кофе.

– Поймите, женщина перечисляет такие детали, которые может знать только похититель! – заявил художник, словно оправдываясь. – Например, она сказала в прямом эфире, что Феликс исчез девятого августа. Но официально Феликс умер двенадцатого августа! Откуда ей известна точная дата? Или то, во что был одет Феликс в день похищения? А платиновый браслет с мифическими животными в райских кущах – мой подарок, собственного дизайна и изготовления, к десятому дню рождения сына… О нем никто не мог знать! Феликс носил его, не снимая.

Не договорив, художник покинул столовую, оставив нас с иллюзионистом наедине.

– Не верю, что Светлана причастна к похищению, – сказала я упрямо. – Какой похититель станет в прямом эфире хвалиться своим преступлением?

– Я тоже не верю, но проверить ее все же не мешает, – произнес, размешивая в чашке с кофе сахар, Марк Львович.