Интервью с магом

Я кивнула и только сейчас заметила сидящего в кресле с чашкой кофе в руках Марка Черносвитова, а чуть поодаль ясновидящую Светлану в довольно стесненной позе.

– Каюсь, идея привлечь к этому вас, Катенька, моя – произнес иллюзионист. – Я считаю вас чрезвычайно умной женщиной и уверен, что вы будете держать язык за зубами.

Аскольдов, который, видимо, не желал терять драгоценного времени на пустые разговоры, сразу перешел к делу:

– Я сам не видел передачи... «Схватка колдунов»....

– «Война магов», – поправила я, подходя к Марку и опускаясь в кресло между ним и Светланой.

Появился секретарь с подносом, на котором стояли серебряный кофейник, молочник, хрустальная сахарница и фарфоровая чашечка. Слуги в особняке Аскольдова умели исполнять любое желание еще до того, как оно было высказано вслух. Впрочем, при состоянии здоровья хозяина оно и понятно...

– Да-да, «Война магов», – произнес, подъехав ко мне с тихим жужжанием кресла, Аскольдов. – У меня нет времени смотреть телевизор, всю нужную мне информацию я черпаю из Интернета.

Суровый ты, однако, отец, подумалось мне. Я взглянула на Марка Львовича – он был спокоен, но напряжен. Светлана же, как мне показалось, чувствовала себя не в своей тарелке. Еще бы, если тебя посреди ночи привозят в особняк эксцентричного и смертельно больного художника...

– Но в моем доме имеются прислуга и охранники, – продолжил тезка Дали, – и им я не могу запретить смотреть телевизор.

Художник запнулся, и мне показалось, что у него на глаза навернулись слезы и его холеное лицо исказил нервный тик. Болезнь или проявление чувств?

Светлана, опустив голову, произнесла:

– Я не имела представления, что это ваш сын... Как часто бывает, на меня просто нахлынуло странное чувство, а потом возникли образы.

– Я так вам благодарен! – воскликнул внезапно Аскольдов. – Вы просто чудо! Вы...

Он снова замолчал, кресло проехалось по ателье, и Аскольдов глухо продолжил:

– Вообще-то я принял решение не дожидаться неминуемой кончины. Существовать подобно растению и быть еще какое-то время прикованным к машинам и аппаратам, искусственным путем поддерживающим жизнь в моем теле, я не хочу.