Гордость и преступление

Вы вместе с принцем Джоки и его свитой поднимались по лестнице в рай. Я вас окликнула, но вы не услышали…

– Не услышал, – согласился Питер. – Там так громко. Раньше я обожал подобные заведения, отрывался по полной программе, но после… после Афганистана все это ушло в прошлое. Однако меня пригласили на день рождения, и юная леди, виновница торжества, хорошая знакомая нашей семьи, была вольна в выборе заведения…

– Или это принц настоял? – произнесла Вика, заметив, что эта тема ввергает Питера в краску. – Наверняка он тоже любит оторваться, этот ваш принц…

– Думаю, и принцы тоже могут меняться со временем, – усмехнулся Питер.

Вика расхохоталась.

– Аристократ, ссылающийся на Маркса, – это прелестно. Хорошо, что не на Адорно, Хабермаса или Славоя Жижека. Причем в особенности последнему до нового Маркса ой как далеко, хотя он изо всех сил и пыжится, стараясь выставить себя в глазах ошеломленной левой общественности таковым.

Питер, усмехнувшись, произнес:

– Читали Жижека? Я, надо сказать, тоже. Да, явно переоценен. Знаете, в Афганистане было много свободного времени. Стреляли мы редко.

Он смолк, о чем-то задумавшись, а Вика сказала:

– Разве стрелять редко – плохо? Но вы правы, даже принцы могут меняться. И, конечно, они не виноваты в том, что они принцы. А вы кто – баронет, граф или, кто знает, герцог?

Она поставила вопрос ребром, однако таков был ее стиль, и благодаря ему Вика в тридцать четыре была владелицей пяти процветающих компьютерных фирм.

– Меня зовут Виктория Романова, я живу в Санкт-Петербурге и занимаюсь компьютерным бизнесом. И не иронизируйте: на исход американских выборов не влияю, исход референдума по брекзиту не подтасовываю, фабрикой троллей не заведую, а всего лишь разрабатываю графику и создаю дизайн компьютерных игр. Так, предприниматель средней руки.

Настал черед Питера расхохотаться:

– А с тайной миссией на Острова не прибыли? На шпиль посмотреть, собор Святого Павла осмотреть? Извините, Викки, мне иногда отказывает чувство юмора… – Вздохнув, он сказал: – Меня зовут Питер. И да, я из так называемой золотой молодежи, к которой принадлежал когда-то с большим удовольствием и рвением, но к которой теперь, если бы это зависело только от меня, перестал бы принадлежать совсем.