Фиалок в Ницце больше нет

Гм, зря он, похоже, так опрометчиво решил, что серебро с бирюзой дешевле золота с брюликами. Если этому добру уже сто лет и оно из Парижа и сделано известным мастером, то могло потянуть на крупную сумму.

Ладно, пусть останется девчонке в память о предках – Федор придерживался мнения, что никогда нельзя обирать до последней нитки.

Две или три надо оставить.

– И если честно, то коллекция у дедушки была уникальная, это правда, но и его, и моих любимых картин там было лишь две…

– Шагал? – поинтересовался Федор.

Ну, это уже три.

Привстав и звеня ожерельем, Саша ответила:

– Ну, разве можно не любить Шагала, в особенности шедевры его витебского периода. Нет, Кандинский не по мне, а Петров-Водкин – так это же подражание Августу Маке и Паулю Клее.

– Клею? – переспросил озадаченно Федор, имени этого в «Крестьянке» не читавший, и внучка академика звонко рассмеялась, кажется в первый раз после…

После того, как обнаружила убитого дедушку.

– Пауль Клее, не клей, швейцарский экспрессионист.

Ну да, ну да, не склеил он этого Клея, внучка академика в очередной раз показывает, что она такая крутая и всех этих паулей и августов поименно знает, не то что пролетарская голытьба из коммуналки с одним на шесть семей сортиром в Дровяном переулке.

Не заметив его раздражения, Саша продолжала:

– Нет, наши любимые с дедушкой шедевры – это портрет его бабки кисти Репина и портрет его мамы работы Пикассо.

Сколько, интересно, за настоящего Пикассо отвалят?

И сколько от этого будут его три процента?

Только и Репин, и Пикассо теперь уплыли. Или, как любила говорить его собственная бабуля-алкашка: «картина Репина «Приплыли».

– Надеюсь, что их найдут, как и все другие, – заметил лениво Федор, зная, что нет, не найдут.

Все за рубеж сбагрят. И ему со своими надо тоже решать.

Саша же, обхватив руками голые коленки, произнесла:

– Знаешь, когда с дедушкой инсульт приключился, он попросил меня позаботиться о картинах. Причем в первую очередь о двух. Я знала, что он имеет в виду. Поэтому унесла две его самые любимые, Репина и Пикассо, из квартиры.