Ее настоящая жизнь

Кто может гарантировать, что во время учиненного ею пожара никто не пострадает и, более того, не погибнет? И что пожар не перекинется на соседские постройки? Да и как быстро поджечь дом, пусть и деревянный: под рукой у нее нет ни канистры с бензином, ни даже спичек.

Кроме того, Г.Г. уже зашел в дом, и его рандеву с Лолитой неизбежно.

Нине не оставалось ничего иного, как, изображая праздно шатающегося прохожего (и чувствуя на себе подозрительный взгляд дряхлой соседки из дома напротив, старушки Визави, которая внимательно наблюдала за ней сквозь отодвинутую портьеру, но тотчас исчезла, едва Нина посмотрела в ее сторону), остановиться у невысокого забора со стороны сада и прислушаться к тому, что там происходило.

Женский, хриплый, прокуренный – восторженный (мать Лолиты):

– Вот и мой сад, который вы наверняка хотите увидеть!

Ну да, в книге Г.Г. в данный момент искал предлог, чтобы смыться из этого пресного городка навсегда и избавиться от явно уже положившей на него взгляд хваткой вдовушки.

Мычание – мужское, недовольное (реакция Гумберта).

А потом долгая пауза. Нина закрыла глаза: она знала, что произошло в этот момент, в эти самые секунды.

Гумберт Гумберт, словно пораженный солнечным ударом, увидел Лолиту и понял, что останется в этом страшноватом доме навсегда – и рано или поздно овладеет этой несчастной девочкой.

И снова голос Шарлотты:

– Это была моя Ло. А вот здесь, месье, мои лилии!

И снова голос Гумберта, на этот раз восторженный, дрожащий и какой-то хрустальный:

– О да! Они чудные, чудные, чудные!

Все пока что как в романе В.

Дальше пошел разговор про плату в неделю и режим питания семейства Гейз, чего в романе Набокова, конечно, не было. Г.Г. соглашался буквально на все.

Еще бы – он ведь был в подлинном экстазе, уже пускал слюни. И причиной того были вовсе не чудные, чудные, чудные лилии в саду Шарлотты Гейз.

Причиной была двенадцатилетняя Лолита.

Нина быстро осмотрелась и, прижав к себе сумку, в которой находился пакет с кокаином, быстрым шагом направилась к крыльцу дома Шарлотты Гейз.

Дверь дома Гейзов была приоткрыта. Наверняка в сонном Рамздэле запирать двери в 1947 году считалось дурным тоном.

Что было ей только на руку.