Ел я ваших демонов на завтрак! Том 4

– Наверное, надо тебя как-то назвать? – спросил я у малыша, почёсывая шкуру, поросшую густющим мехом.

Да, его шерсть была не такая густая и длинная, как у мамаши, но я понимал, что это ненадолго. Когда-нибудь он вырастет. И по широким лапам чувствовалось, что вырастет в огромного монстра. И тогда его мех будет точно так же свисать толстыми сосульками.

Но монстром он станет когда-нибудь потом. А сейчас так, монстрик, монстрёныш…

Я усмехнулся.

– Как тебе имя Моня? – спросил я у малыша.

Он счастливо боднул меня в ладонь.

– Нравится? Ну, значит, так и буду тебя звать…

Я снова погладил его, почесал там, где он подставлял, пригладил пока ещё шелковистую шерсть, понимая, что скоро она будет свисать с него сосульками, так же, как и у убитой мною мамаши.

Теперь, когда совсем рассвело, я мог хорошенько рассмотреть малыша. Он не походил ни на одно известное мне животное. Лысая голова с шестью глазами и очень густая шерсть на теле.

– У тебя ж на таком холоде голова должна мёрзнуть, – предположил я.

Но малыша это похоже не волновало. Он просто радовался – восходящему солнцу, новому дню, тому, что он жив и что я рядом.

Я смотрел на него и понимал: этот уродец вызывает у меня тёплые чувства. И судя по тому, как он урчит и ласкается, я ему тоже нравлюсь.

– Ну что, Моня, – сказал я маленькому Услэг Мангасу. – Пойдём домой?

Моня понял меня и засеменил в пещеру.

Я тоже шагнул следом и вдруг почувствовал, что сижу, завёрнутый в вонючую шкуру. Несмотря на вонь, мне тепло и удобно в ней.

Я пошевелился, и Агния тут же встревоженно подняла голову.

– Кизаму? – негромко позвала она.

Я поспешил успокоить её:

– Всё в порядке!

– Ты как? – спросила она.

– Нормально, – ответил я и добавил: – Сейчас бы душ и чистую одежду! И пожрать!

– Значит, всё в порядке, – выдохнула Агния. – Я переживала, что дух Услэг Мангаса заберёт тебя или оборотит…

Я промолчал.

А ещё, я боялся, что сейчас откину шкуру, и все увидят Моню. Боялся этого и страстно хотел. В том смысле, что хотел, чтобы Моня был. Существовал на самом деле, а не был плодом моего воображения. И в то же время боялся, что его обнаружат.